Пушки привезли
Шрифт:
«Небывалые снегопады обрушились на Австрию. В горной части страны снежные заносы преградили автомобильные и железные дороги, закупорили въезды в тоннели. В результате целые районы оказались буквально отрезаны друг от друга. Так, например, полностью оборвалась связь с Тиролем».
Любопытно, как пережил эти небывалые снегопады мой лучший бывший друг Костя Комплектов? А вдруг и его «так, например» взяло и «буквально отрезало»?!
Прокол
Сзади
Сергей ехал на велосипеде. Сзади его догонял тяжелый самосвал с прицепом, а впереди был узкий и длинный тоннель под большим железнодорожным мостом. Сергей старался проскочить тоннель раньше самосвала.
Он ворвался в его темную холодную тесноту, которая постепенно стала заполняться хриплым ревом мотора. Стены тоннеля в несколько раз усиливали этот рев, обволакивая им со всех сторон Сергея, точно хотели оглушить его, вырвать из седла, бросить на асфальт, под колеса ревущей сзади машины. Сергей пригнулся к рулю и налег на педали, пробираясь сквозь оглушающий мрак навстречу слепящему квадрату света.
Велосипедист выскочил из тоннеля почти одновременно с самосвалом. Самосвал обогнал Сергея, обдав жарким чадом из выхлопной трубы, и, надрывно урча, полез в гору. Сергей перевел дыхание, смахнул рукой пот со лба и, привстав на педалях, пошел на подъем.
Преодолев его, Сергей съехал на обочину, затормозил, неуклюже сполз с седла. Ноги у него дрожали от напряжения и почти не сгибались. Сергей кое-как перебрался вместе с велосипедом через придорожную канаву, бросил возле нее велосипед, а сам пошел дальше, к кустарнику и редким березкам, узкой полосой тянувшимся вдоль шоссе. Дойдя до них, он лег на пыльную, выцветшую траву, раскинул руки и закрыл глаза.
Он лежал на солнцепеке и ни о чем не думал. У него перед глазами бежали разноцветные круги, ломило спину, стучало в ушах. Сергей подумал, что ему приятно ни о чем не думать.
Место, выбранное им для отдыха, было неудачным во всех отношениях, голым, неуютным. Но Сергея это не смущало. Главным для него было то, что у дороги стоял километровый столб с отметкой 160. А значит, именно здесь надо было делать привал. Даже если бы в этом месте было болото. В таком случае Сергей устроился бы на обочине и отдыхал сидя, упершись спиной в километровый столб.
Следующий привал можно было сделать через тридцать километров. Надо было сокращать промежуточные дистанции, чтобы не выбиться из сил. Сергей чувствовал, что они на исходе, а ему еще предстояло проехать около ста тридцати километров. На такое большое расстояние он еще никогда не ездил, тем более без предварительной тренировки. Но сегодня ему было необходимо преодолеть триста километров. Иначе он не мог. Он должен был добраться до цели во что бы то ни стало, в точно назначенный им самим же срок, останавливаясь лишь в тех местах, где он заранее решил остановиться.
По графику Сергей должен был отдыхать пятнадцать минут. Но не прошло и десяти минут, как он понял, что не может дольше оставаться без движения. Внутри его незаметно родилось томительное беспокойство, которое не давало ему лежать на земле, заставляло подняться на ноги.
Сергей вскочил, отер краем майки лицо, облизнул
Ветер был попутным, и ехать было легко. Сергей принял низкую стойку и постепенно наращивал скорость. Все внимание он сосредоточил на педалях, время от времени бросая быстрые взгляды перед собой, чтобы не попасть передним колесом в выбоину и не соскочить на обочину. Он старался притупить сознание, мысленно помогая себе крутить педали, – раз-два, раз-два, правая нога жмет педаль вниз, а левая тянет туклипс вверх, вниз-вверх, вниз-вверх, и быстрее, резче, цеп-че, пружинистей… Чтобы все ушло в педали, в это монотонное, бесконечное движение, в горький привкус во рту, в машинально жующие челюсти… Слиться с велосипедом, врасти в него, стать с ним одним целым. И главное – ни о чем не думать, ни о чем не вспоминать… Сергей знал, что так легче ехать. Так легче жить. Только не думать, не считать километры, не останавливаться. Раз-два, раз-два, вниз-вверх, вниз-вверх…
С тех пор как Сергей ушел из велосекции, он ездил на длинные дистанции всего три раза. Летом он почти ежедневно тренировался для собственного удовольствия, гонял на время сорока- и шестидесятикилометровки. Но на дистанции свыше двухсот километров он ездил лишь в исключительных случаях. Первый раз он отправился на двести километров, когда провалился на вступительном экзамене в институт, в который давно мечтал поступить. Второй раз – на двести сорок, когда безнадежно влюбился в Ирку. Третий раз – на двести семьдесят, когда расстался с Юрой Семеновым, которого считал своим лучшим другом.
И все три заезда окончились успешно. Правда, в одном из них Сергей попал в проливной дождь и вымок до нитки, а в другом его толкнул на повороте и выбросил в кювет междугородный автобус. Но то были лишь незначительные эпизоды, ничуть не умалявшие главного достижения. А главным было то, что все три дистанции покорились Сергею и одновременно отступили в прошлое, выгорели и отболели провал на экзамене, недоступная Ирка и Юра Семенов, предавший Сергея.
В этот раз Сергею было особенно трудно. Так трудно ему еще не было. И поэтому он выбрал самую длинную дистанцию и самый жесткий график.
На следующем привале Сергей допил остатки какао. Он встал с земли еще более усталым и разбитым. Теперь самое главное было вытерпеть, преодолеть барьер усталости, не остановить велосипед, не повалиться в изнеможении на землю. Иначе все впустую.
Дорога вошла в лес, повернула и неожиданно уперлась в высокую и крутую гору. Сергей знал, что на второй половине дистанции будут горки, но не предполагал, что они появятся в самый трудный для него момент и будут такими высокими.
«Надо стараться не думать о том, что будет дальше, – подумал Сергей. – Надо сосредоточить все внимание и все силы на одной-единственной горке и забыть о том, что за ней будет другая. И так каждый раз… А потом можно будет отдохнуть».
– И только попробуй, гад, слезть с велосипеда! Придушу собственными руками! – крикнул сам себе Сергей и, привстав на седле, полез в гору.
Первый подъем он преодолел довольно легко.
С горы открывалась впечатляющая панорама. До самого горизонта простирались ровные гряды холмов; высокие, поросшие лесом, они шли перпендикулярно шоссе, которое описывало их синусоидой, сверкая на солнце асфальтом.