Пушка 'Братство'
Шрифт:
– - Hy, это еще бабушка надвое сказала!
– - Да ты посмотри на них, дурачок. Еще не пробил их час. Нынче это просто стадо баранов, которых гонят на бойню, a ведь завтра они могут стать непобедимым воинством Социальной революции!
– - Решение ясно,-- буркает Тренке.
– - Вот и нет,-- мягко возражает Предок.-- Это вопрос власти, на Кордери должны тщательно взвесить все "за" и "против", a эту самую власть так просто, как полфунта чечевицы, не взвесишь! Постарайся представить себе этих людей, сидящих вокруг колченогого стола. И перед ними
– - Hy, a... взвесить власть, Бенуа?
– - пылко спрашивает Флуранс.
Предок встает, обходит вокруг нашей пушки, чтобы согреть озябшие ноги. Отеческим жестом проводит по казенной части, оглядывает свою ладонь и отпечаток ee на инее. A сам насмешливо бормочет:
– - Счастье еще, что Лармитон смастерил нам этот чехол.-- С недовольной гримаской принюхивается к запаху кофе, сваренного в кастрюле. Он предпочел бы подогретое винцо.
– - Я не совсем понял, что ты хотел сказать о тяжести власти...-нетерпеливо продолжает Флуранс, обращаясь к Предку.
– - Либо одно, либо другое, золотой середины уже не существует, Гюстав. Власть или тюрьма. Социальная республика или рабство. Одним словом, "да" или "нет". Револю
ционные вожди всегда разбивали себе лбы об эту проблему: быть впереди или позади народа. Вести его за собой или плестись за ним. Подчинять его себе или бояться его. У нас здесь больше ста тысяч лучiпих из лучших парижан, и они готовы оказать сопротивление врагу. Первое решение -- любой ценой остаться их вожаками; я хочу сказать -- вести их туда, куда они хотят идти. На смерть. Заранее зная, что ведешь их на бойню...
– - Ho это недопустимо!
– - Нет, допустимо. Тысячи мучеников. Десяток уцелевших, которые станут легендарными героями и через двадцать лет, воспользовавшись новой возможностью, начнут все с нуля.
– - A второe решение?
– - Противостоять народу, кричать ему, что он-де заблуждается, круто повернуть и самим решительно идти вперед...
– - И тогда что?
– - Тогда или дворец, или каземат. Достаточно оглянуться через плечо, дабы убедиться, следует за тобой народ или нет.
Так же, как и Предок, стрелки, гарибальдийцы, братья Родюки, молодцы из Жанделя, Флуранс, Марта и я думали об этой группке людей с большими мозолистыми руками, которые сидят сейчас вокруг кухонного столав огромном голом зале. От этой горстки людей зависит будущее Парижа.
– - Вот когда мы узнаем, скажут они"да" или "нет",-- заявляет Предок,-вот тогда и я скажу вам, кто они -- безрассудные демагоги или подлинные революционеры.
Рассвело, ветер переменился, возможно, проглянет солнышко. Дым от бивуачных костров гонит сейчас прямо на пушку "Братство", и с нее слезами стекает тающий иней.
– - После этого "да" или "нет" на следующий же день мы узнаем, принадлежит ли
Кордери сказала "нет".
B расположении батальонов разъезжают повозки. Они развозят патроны, захваченные во 2-м секторе. Национальные гвардейцы сбегаются со всех сторон, чтобы не опоздать к распределению. A потом долго еще рассматривают
пули, лежащие в углублении ладони, пересчитывают их, пробуют на зуб, прежде чем аккуратно уложить. A ктонибудь непременно их снова вытащит и снова пересчитает, снова попробует, уложит еще аккуратнее. Наконец они начинают готовить оружие, затягивают песню. Ружья разбирают, смазывают. Примыкают штыки. По любому поводу хохочут, как дети.
Гюстав Флуранс и Жюль Валлес наблюдают за происходящим. Журналиста трудно сейчас узнать. После побега из тюрьмы Шерш-Миди он сбрил свою знамеяитую бороду.
– - Подумать только, что я должен объяснить им это,-- бормотал он,-сказать, что означает это "нет", что нужно сдать оружие в aрсенал, разойтись по домам как оплеванным, понурив башку и поджав хвост, сидеть за закрытыми ставнями, a пруссаки тем временем пройдут через заставы Парижа, через Триумфальную Арку!.. Эх, дьявол, ну как, как я заговорю об этом?
– - Начни издалека, поговори сначала о Бисмарке в белом кирасирском мундире, о Париже в траурных покрывалах, о тучах, которые проходят, о звездах, которые остаются, об уланах, о "Maрсельезе" Рюда... Сейчас, бедный мой Жюль, или никогда пришла порa пустить в ход оружие литературы!
Мы смотрели, как медленно удалялся Валлес. И сразу же услышали оглушительные приветствия: батальоны узнали знаменитого журналиста, главного редакторa "Кри дю Пепль*, да к тому же еще и капитана Национальной гвардии. И все эти патриоты устроили ему волнующий прием, они-то были убеждены, что великий Жюль Валлес явился сюда для того, чтобы встать во главе их отрядов и преградить путь пруссакам... Потом воцарилось молчание, и длилось оно долго, слишком долго.
Нам надо было волочить нашу пушку обратно в Вельвиль. За время нашего отсутствия арку починили да еще укрепили двумя согнутыми металлическими полосами, вмурованными в стену. Мы посовещались, впрочем, тут одного взгляда было достаточно: раз мы не пошли на пруссаков, зачем же нам осориться с господином Валькло?
Поэтому мы доволокли пушку до артиллерийского парка на площади Фэт и поставили ee в ряд за другими орудиями. И она осталась там, грустная какая-то, словно цапля, выставленная на позор среди лягушек.
На обратном пути мы узнали, что гражданин Жюль Валлес будет выступать в мэрии XIX округа, на улице Бордо.
Мы с Мартой бросились к Бютт-Шомону.
– - Я слышал, что многие из вас решились идти навстречу победителю и преградить ему путь.
Журналист обращался к национальным гвардейцам в самом разнопером обмундировании. B зал, где нельзя было продыхнуть от трубочного дыма и человеческих испарений, густо набились вперемешку бойцы различных батальонов.
– - Матрос не в силах остановить прибой! Самоубийство не выход для сильных духом...