Пушка 'Братство'
Шрифт:
Когда пушка выкатывается на Гран-Рю, сумерки уже окутываrот Париж своей серой пеленой, a в нее врезаны башни Соборa Парижской богоматери и башни Сен-Сюльпис, щшщ Сент-Шапель и колокольня Сен-Жермен-де-Прэ.
– - A жу, осторожнее там!
К счаетыо, тут есть тротуар. Пушка по собственному почину катится под уклон, увлекая за собой людскую упряжку.
– - Сама катится!
– - кричит Флоретта, торговка рыбой.
– --- Потому что она y нас лихая,-- добавляет Филомена-галантерейщица.
– - Это*, смотри-на, ведь, это мы ee купяли!
– -
– - Это ничего, что y нее рожа малость чудная,-- [замечает господин Бансель, старый часовщик с улицы Ренар.
Приходится повернуть наше чудище и вплоть до Бельвильской заставы сдерживать ee ход; но нас много, и мы действуем все более и более слаженно, подчиняясь властному дирижированию Марты.
На углу улицы Вьейез происходит заминка: в самом деле, куда ee тащить?
– - Ясно куда, для начала на площадь Бастилии,-- эаявляет наша смуглянка.-- Через Менильмонтан и Шарон!
– - Значит, это она самая, знаменитая пушка "Братство"? Эй, подождите, мы сейчас спустимся!
– - кричат нам из окон.
Лавки и обжорки сразу пустеют. Почти все жители квартала уже побывали в тупике, чтобы полюбоваться своей пушкой. И все-таки они опять вертятся вокруг нее, чуть ли не обнюхивают и дают разъяснения "чужакам" -- тем, что не из Бельвиля: "Из наших бронзовых cy отлита... A то как же, уважаемый, расплавили их, и дело с концом..."
– - За всю свою проклятущую жизнь такой пушки не видывал,-- буркает какой-то безрукий инвалид.-- A уж, кажется, и Крымекую кампанию проделал, и в Сирии воевал, в Алжире, в Сенегале, даже в Мексике. И все в артиллерии... Д a снимите же с нее чехол, дайте посмотреть на нее в натуральном виде!
– - Еще чего!
– - возражает Марта.-- A вдруг дождь пойдет?
По правде сказать, ей просто нравится, что шоруженный Лармитоном чехол придает нашей пушке некий налет таинственности. A колченогий сапожник не поскупился на кожу. Он смастерил чехол слишком широкий и ддинный для бронзового ствола орудия, из кусочков и обрезков, аккуратно их подобрал, сшил тройным швом, и этот шедевр сапожного искусства прикрывает всю пушку от жерла до казенной части, включая станину, a чехол зашнуровывается снизу самым обычным способом, наподобие ботинка.
– - Направление: Пэр-Лашез! Все по местам!
– - командует Марта, сложив ладошки рупором.-- A ты, Состен, иди вперед, оркестром будешь!
Bo главе кортежа -- Марта, и почти всю дорогу она пятится задом. За коренника y нас Барден, он так и сияет. Левые пристяжные, впряженные каждый в свою веревочную петлю,-- это Ванда Каменская, Itамилла Вормье и Селестина Маворель; правые -- Tpусеттка, Сидони Дюран, уже оправившаяся после выкидыша, и Клеманс Фалль. Позади этого треугольника бурлаков -- Людмила Чеснокова, Фелиси Фаледони, Бландина Пливар, Зоэ и другие-- эти, впряженные попарно, налегают всей грудыо с каждой стороны лафета на три поперечных бруса.
Шарле-горбун, Торопыга и еще четыре
Прежде чем встать в упряжку, матери усадили своих
малолеток на четыре сиденья, приделанные столяром к оси по обе стороны казенной части.
Любопытные, привлеченные шумом и гамом, поражены движением нашей махины, кое-кто дивится торжественному кортежу, a особенно выбранному нами маршруту: мы же ничем не рискуем, неприятель войдет в столицу с запада. B ответ мы напускаем на себя таинственный вид.
– - Думаю, что это еще не виданное артиллерийское орудие -- новое изобретение, грозное оружие...-- на полном серьезе поясняет краснодеревец Шоссвер и для вящей убедительности снимает очки и излишне тщательно цротирает их тряпочкой.
^Новость эта распространяется с такой же быстротой, с какой во время осады распространялись всякие бредни о победах нашей армии. Недаром же парижский люд, столь недоверчивый в своем доме, до смешного простодушен в общественных местах. Из толпы вырывались самые быстроногие, забегали вперед, вихрем взлетали по лестницам, бросались к окнам, откуда выглядывали равнодушные или калеки, словом, те, кто уже не считает нужным беспокоить свою особу ради обычной уличной суматохи.
– - Пушечка еще наделает шуму!
– - изрек мудрый краснодеревец, вдохновленный этим шумным успехом.
– - Уже наделала,-- бросил Предок.
На балконах и в открытых окнах красовались целые семьи, кто с салфеткой вокруг шеи, кто с тарелкой или стаканом в руке. Перед Пэр-Лашез выстроились в ряд кладбшценские сторожа; могилыцики и мраморщики приветствовали наш кортеж кликами и торжественными взмахами лопат. "Рады стараться*,-- бросает пушкарю какой-то высоченный землекоп, потрясая лопатой.
На Париж не спеша спускалась ночь.
Кто-то притащил нам черенок от вил, ярко-красное покрывало, белую деревянную дощечку, горшок с дегтем и кисть. Марта поманила меня, и я подошел к ней.
– - Напиши-ка, Флоран, на дощечке болыпими-большими буквами "Пушка "Братство". A ниже помельче: "Стрелки Флуранса".
– - A может, лучше "Стрелки Бельвиля*?
Смуглянка бросила на меня затуманенный'печалыо взгляд, потом отвернулась, пожав плечами.
– - Скоро совсем стемнеет,-- сказала она.-- Нужно бы раздобыть факелы.
На перекрестке улиц Рокетт и Фоли-Мерикур какой-то человек в фартуке преграждает нам дорогу, раскинув руки крестом. Оказывается, это хозяин кабачка "Мирный Парень". Всей вашей батарее он предлагает зайти подкрепиться: каждый получит кусок сыра и стакан вина. Посетителей почти никого. Обычные завсегдатаи -- деревообделочники, машинисты с Венсеннской железной дороги, служащие, национальные гвардейцы и члены корпораций,-- все они сейчас на площади Бастилии или же в артиллерийских парках XVII округа. Четверо старичков да три девицы говорят о вступлении пруссаков в столицу.