Пушка 'Братство'
Шрифт:
– - Это был человек, настоящийчеловек... Такой нежный, такой неистовый. Как огонь, как вода... Застенчивый был и храбрый. Краснел от пустяка, как девица. Говорил, как старец, a готов был играть, как дитя. B бога не
верил, a жил, как монах. Знал, как надо переделать мир, и ничего не знал о жизни. Не умел сварить себе яйцо, пришить пуговицу, но знал наизусть всех богов Греции, он был на "ты" со всеми критскими мятежниками. Все время думал, думал! Даже сам на себя за это сердился. Хотел действовать, всегда действовать...
Тут
Газеты "Ле Ванжер* и "Л'Афранши" сообщили в тот же день:
"Позавчерa утром, в четыре часа, прах нашего благородного друга Флуранса был извлечен из земли на кладбище Сен-Луи в Версале и перевезен на похоронных дрогах в Париж.
B семь часов тело Флуранса было доставлено на кладбище Пэр-Лашез и погребено в фамильном склепе.
Печальная церемония была сохранена в самой глубокой тайне.
За гробом следовали: мать Флуранса, его брат, одно лицо, оставшееся неизвестным, и, кроме того, человек, чье присутствие великий гражданин счел бы для себя совершенно неприемлемым, a мы вправе назвать кощунственным, a именно... СВЯЩЕННИК!
И ни одного друга, ни одного собрата по Революции".
И вот женщины Бельвиля, те, что из комитета бдительности, в своих красных фригийских колпаках, надетых поверх шиньонов, дали себе волю, да, именно так.
Ванда Каменская, схватив под уздцы лошадь, которая тащила омнибус, проходивший по расписанию перед нашей аркой, остановила движение. Кучер омнибуса стал протестовать, тогда Людмила Чеснокова столкнула его на мостовую, как раз перед закрытой лавкой мясника, и начала колотить его каблуками, a он только извивался. B тот же миг Бландина Пливар взобралась на сиденье возницы и подняла к небу красное знамя. Tpусеттка и Камилла Вормье, стоя по обеим сторонам мостовой, выкрикивали, вскинув головы так, чтобы было слышно в верхних этажах:
– - На Версальl На Версалi!
Прочие женщины ворвались в омнибус и выгнали оттуда пассажиров, совершавших рейс Бельвиль -- riлощадь Победы.
Раздался крик Марты:
– - Пружинный Чуб, Торопыга! Быстро! B Рампоноl Катите сюда пушку "Братство".
Омнибус, заполненный женщинами, пел Maрсельезу.
Феб, Марта и я гарцевали слева от переднего ездового пушки, роль какового выполнял Пружинный Чуб.
Мы направлялись туда, откуда доносились звуки канонады.
Продвигались мимо многих и многих батальонов, оставленных в резерве, выстроившихся на Елисейских Полях и скоплявшихся возле Триумфальной Арки. Ни колясок, ни даже пешеходов сюда не пропускали.
Наше появление вначале встречали молча, потом раздавалось удовлетворенное ворчание. Гвардейцы, направлявшиеся на передовые
Могучий лязг пушечной колесницы сам по себе заглушал версальские залпы.
Издали наша пушка поражала размеренностью и красотой своего монументального хода. Все снаряжение, конная упряжка, ездовые, наводчик, вся артиллерийская прислуга -- каждый на положенном ему месте при этом удивительном орудии, начищенная до блеска бронза в золотистых бликах,-- все свидетельствовало о том, как любовно заботились об этом чудшце его хозяева. Конец дилетантамl Теперь y нас армия, настоящая армия, y нее прекрасная техника, хорошо смазанная, y нее дисциплина и вековой солдатский опыт, есть и рабочие руки, готовящие победу, настоящие умельцы, мастерa чеканки и ковки.
И тут во второй раз воцарилось молчание, когда вооруженные пролетарии осознали, что это фантастическое орудие обслуживается ребятней... И плакать им хотелось, и смеяться...
Мстители Флуранса -- вот как теперь называют себя бельвильские стрелки.
Они защищали предмостную баррикаду в Нейи, последнюю баррикаду, за ней -- пустота, a дальше -- враг. Тут стояла и наша рота из Дозорного под командованием Фалля, и рота литейщиков от братьев Фрюшан с Маркайем во главе. Увидав наш артиллерийский кортеж, они окаменели. Мы так боялись, что нас отправят обратно в Дозорный, что решили немедленно приступить к делу, будто здесь только нас и ждали.
Марта выкрикнула команду, сопровождая ee величественным жестом. По приказу Пружинного Чуба упряжка совершила безупречные пол-оборота, так что теперь жерло пушки было устремлено прямо на врага... Я достал затравник и фитиль, a Марта, лежа на лафете, начала наводку...
Марта нацелила наше орудие в самый центр версальской баррикады, на том конце моста Нейи... Артиллерийская прислуга маневрировала быстро и точно, ни одного неверного движения.
Пушка "Братство" изготовилась к бою.
С тех пор как началась война, ни разу еще я не видел пушку во всей ee звероподобной простоте.
Впереди был только мост.
На том и на этом его конце -- баррикады. За каждой из этих баррикад -воинская часть, вооруженные люди, готовящиеся форсировать реку, a сделать это они могли лишь при том условий, что будут убивать, ступать по трупам.
Пустынный мост, и больше ничего.
Мстители и бельвильские женщины-"бдительницы", литейщики и пушкари смотрели на этот мост, потом переводили глаза на грязноватые воды, бившиеся о быки моста Нейи. B конце концов, всего-навсего река! И река эта -- Сена.