Пушиночка

Соул Нока

«Все понимают, что лучше держаться друг за друга. Даже не обязательно сближаться до дружбы. Можно просто держаться и выживать…»

Было ли это странное ощущение сожалением, что я вновь насильно встреваю в чью-то отдельную жизнь, с разницей от прошлого раза лишь в том, что теперь я могла бы это предотвратить? – И да, и нет. Как бы то ни было, чаще всего предрассветные часы я коротала, сидя на широком подоконнике и вглядываясь в холодно-туманный горизонт.

На фоне нежных пастельных переливов все силуэты деревьев, упирающихся в прозрачные нити облаков, были черны, как смоль. Туман молоком клубился у земли, но почему-то опасался подступить ближе

к зданию. Это было одной из тайн, развлекавших меня длительным холодными ночами. Что останавливало светлую дымку на определённом расстоянии от нашего общего «дома»? Со стороны это смотрелось так, как будто кто-то провел невидимую черту, кричавшую «это моё! не подходи!». И притом, что видимость была запредельно низкой, Мраморный Лес по ту сторону все равно оставался живым: он плясал с дождём, дышал прохладным ветром и говорил ослепительно-золотой мелодией восходящего в смутном дыму солнечного диска и сребристым звоном луны, качающейся посреди неба крошечным белоснежным перышком… Все-таки было что-то отдалённо-тоскливое во всем этом небесном великолепии. В медленном вальсе светил крылась какая-то агрессивная красота. Смотря в небо, каким бы оно ни было – пасмурным или ясным, низким и давящим или бесконечным и высоким, – наблюдая всю ночь напролёт, я чувствовала лёгкую горечь не задавшегося от самого начала лета, так недавно вступившего в силу, но словно бы уже существующего в моем мире целую вечность… Не такую вечность, как обычно: эта была тягостной и томительной. Сердце моё просто разрывалось на части, стоило воспоминаниям – по большей части, прошу заметить, тревожным – завладеть мной в ночное время, и все шло наперекосяк, как бы я ни старалась убедить себя в том, что все будет в порядке… Тогда я просто смотрела в пустоту и с трудом сдерживала слезы. И ночь со всем её праздником выше горизонта превращалась в бесконечно тянущееся ожидание…

Так вышло и теперь. Кое-как переждав темное время суток, я вышла из своего закоулка и направилась прямиком к щели, где засели коты. Теперь я – борец за справедливость, а значит, правила у нас могут немного измениться. А ещё я упрямая, и какие-то подростки, самоутвердившиеся за мой счёт, не помешают мне между делом концентрироваться на том, чтобы убежать из этого проклятого места. Исполненная решительности, я подбиралась все ближе. Но стоило мне только пересечь воображаемую линию дистанции и опасно приблизиться к «вип-месту», из угла донеслось шебуршание.

– Хай, Коробка, – холодный голос заставил меня вздрогнуть. – Тебе чего?

Я смело и прямо повторила все, что думаю о сиамских близнецах и о справедливости этой жестокой реальности, ни разу не сбившись и не отведя глаз. Тейлор подавился от смеха и ткнул локтем Митци, на которого пришелся весь поток пустых угроз и жалких слов. Кот с чёлкой нахмурился, а моя смелость, махнув лапкой на прощание, тут же куда-то испарилась, когда превратившееся в лед выражение, скрытое в глазах одного из братьев, таращившегося на меня, стало еще очевиднее при молчании.

– Видал?.. Не, ну ты видал, чего хочет эта… мелкая?! – продолжал веселиться Тей, захлебываясь своим же смехом. – И ведь как все рассказывает! Ни с одним словом не поспоришь!

– Хорошо же, – прорычал Митц, и Тей тут же заткнулся. – Хорошо. Если ты таким образом хочешь сказать, что главарем в нашей «боевой паре» являюсь я и именно мне придётся решать все поступающие со стороны проблемы, то спорить с тобой я не собираюсь. Пусть будет так. Я и в одиночку могу порвать эту малолетнюю крысу на куски.

Митци

в бешенстве пялился на меня. И ещё бы: кто-то решился в открытую посягнуть на его собственность. В глазах кошака разгорелся безумный огонёк, притом, что голос кота звучал настолько по-ледяному спокойно, что по моему хребту пробежал ощутимый холодок, заставляя шерсть распушиться, и я успела трижды пожалеть, что вообще сказала хоть что-то. Но времени на отступление уже не осталось: кот в секунду перешёл в наступление. Все шутки кончились.

– Митци-Митци, может, не стоит прямо с плеча, так жестк… – последние слова Тейлора потонули в боевом кличе, с которым его брат кинулся на свою жертву, то есть, на меня.

Резкий порыв, с которым фурри промчался ко мне, заставил меня потерять равновесие. Пошатнувшись, я зажмурилась и прижала уши: слишком мало времени, мне не увернуться… Совершенно не заботясь о том, что выпущенные до предела когти ранили слишком глубоко, легко проходя сквозь шерсть и прорезая кожу, Митци повалил меня на пол своим весом и вцепился в мое длинное заостренное ухо, без особых усилий разрывая его напополам.

«Да он спятил!» – пронеслось у меня в голове, когда я увидела, что зрачок кота расширяется с каждой секундой до состояния чернильной бездны.

Обезумевший кот ощерил острые клыки и зарычал. Ещё какие-то несколько мгновений, и эти зубы сомкнутся на моем горле, свернут мне шею… Когда-то давно я уже слышала о таких… «обезумевших» случаях. Разум полностью отказывает, остаётся только животное, которым повелевают первобытные инстинкты, требующие убить свою жертву ради прокорма. Клариссы как всегда на месте нет: уцокала в другую комнату в самый «подходящий» момент. Тейлор же среагировал на удивление быстро и принял удар ситуации на себя.

– Ладно, хорош! Достаточно на первый раз! Митц, прекращай, мы уже это проходили! Становится не смешно, – кот совершенно спокойно взял брата за лапы и оттащил подальше от меня, легко уворачиваясь от когтей и клыков и не пугаясь диких воплей.

Безумный кошак распушил загривок, вцепился лапами в облезлый ковёр на полу так, что клочья ворса полетели в разные стороны, а потом развернулся обратно из клубка и зашипел с фырчаньем, воинственно растопырив вибриссы.

– Отпусти, – все с такой же ровной интонацией потребовал Тей. – Ты себе когти повредишь, ага?

Должно быть, Тейлор владел от природы даром убеждения, ибо другого объяснения для того впечатления, какое произвел его голос на брата, который быстро опомнился и выпустил из лап ковер, начиная осознавать произошедшее, я не нашла. Митц довольно ловко поднялся с пола, проковылял подальше от середины комнаты, едва ли отдавая отчет своим действиям, и сполз по стене, глядя на нас затуманенными глазами.

– Что сейчас было? – сморгнув белесую пелену, какая покрывала голубизну его глаз, кошак уставился на свои дрожащие лапы, покрытые красными кровавым пятнами от сорванных когтей.

– Опять, – Тейлор многозначительно закатил глаза, а потом махнул лапой на мордочку брата. – У тебя кровь из носа.

Не отводя пристального взора, Митци вытер морду рукавом и бегло пробежал глазами по оставшейся на ткани огромной кляксе. На полу уже светились алые пятнышки, падение которых кот не успел предотвратить.

– И почему все самое интересное всегда достаётся тебе? – Тей смерил сначала близнеца, а потом и меня в какой-то степени скептическим взглядом. – Сначала, значит, побил Коробку, теперь чуть не сожрал Коробку… Почему это все вокруг тебя и тебя, ась?