Пушиночка

Соул Нока

Трисс фыркнула и молча выхватила у нее неровную внушительную стопку розоватых листов, топорщащихся во все стороны. Вечно у нее все в беспорядке!

– Спасибо! – Дримлап улыбнулась. – Спасла! За мной должок, и…

– Иди-иди, – махнула на нее лапой зайчиха, даже не пытаясь внимать ее словам: эта балбеска все равно забудет, что наобещала через минуту, когда найдет что-то интересное, чем может выступить любой самый повседневный предмет: Летти по-фурреночьи удивляется всему подряд, все-то ей интересно. – Дуй, Скай и так не обрадуется, что ты опять опоздала.

«Дырявая башка!» – думала Летти, на всех порах летя по лестнице, перескакивая через ступеньку. – «Да как вообще можно было забыть?!»

Собака без труда могла бы вспомнить количество календарей и напоминалок у себя дома, но стоило только оказаться в нужном месте в нужное время, все вылетало из ее головы, и незадачливая фурри – не то актриса, не то танцовщица, не то даже и певица, как и все участницы

Фестиваля из этой студии, – вечно занималась не тем, чем нужно. Фурри выскочила на лестничный пролет, ускоряя бег до предела, из-за чего не сразу получившие сцепление лапы прокрутились на ровном полу со скрипом когтей по покрытию, и едва не впечаталась в какого-то дикобраза с кучей вешалок в лапах. Ничего не ожидавший бедняга отскочил в сторону и мог наблюдать во всех деталях, как Летти эффектно растянулась на пороге студии, поскользнувшись совсем безнадежно на только что вымытой части зала.

– Летиция! – прогремел в коридоре возмущенный зычный вопль, и все находящиеся на этаже тут же испарились: никому не хотелось подвернуться под горячую лапу разъяренной фурри-гепардихи, которой принадлежал возглас.

Высокая обладательница голоса величественной походкой вышла из гримерки. Ее короткое, – даже слишком короткое, отметила про себя Летти, – блестящее платье, прикрытое на плечах пушистым «хвостом» шубки, едва слышно прошелестело при незначительном движении.

– Моя группа сбилась с лап, разыскивая тебя по всем студиям! Мне кажется, что мы договаривались встретиться немного раньше? – с ледяным спокойствием, в котором угадывалась скорая разрушительная буря вселенского масштаба, поинтересовалась Дезира. Зеленые глаза Скай недобро сверкнули, лишний раз подчеркивая истинное расположение фурри.

– Прошу прощения, – Летти поднялась с паркета и отряхнула легкий летний сарафан простого покроя. – Произошла небольшая заминка. Но теперь я уже тут.

Гепардиха хмыкнула неоднозначно и точно так же величаво прошла обратно в свою рабочую комнату, взмахом лапы приглашая Дримлап следом. Раньше Летиция никогда не была в личной гримерке Дезиры. В отличие от всех остальных здесь, Скай была единственной профессиональной певицей, причем довольно-таки популярной и востребованной, а значит, могла очень многое себе позволить материально. Огромное светлое помещение было оформлено в голубовато-синих тонах. Слева всю стену занимала просторная примерочная, отгороженная надежными темными ширмами от потолка до пола. Рядом висело зеркало в золотой рамке. В центре комнаты возвышалось некое подобие подиума, откуда хозяйка проверяла свою уверенность в новом образе и раздавала указания. На любом свободном клочке обязательно стояли или висели отретушированные высококвалифицированными личными фотографами этой фурри ее портреты, некоторые из которых служили и обложками модных журналов. На снимках она была очень похожа на себя, и можно было бы сказать, что все фото схожи между собой, но разные ракурсы, цветной свет и образы, созданные стилистами, решали этот вопрос еще тогда, когда он не мог бы быть озвучен.

Сейчас же в комнате яблоку негде было упасть: хореографы, операторы, костюмеры – все эти фурри толпились здесь, отлаживая камеры, приводя в порядок наряды, подбирая варианты выступления обеих участниц, работая над версиями сценария, переписанного несчитанное количество раз под руководством Скай. От постоянного мельтешения и духоты, которую заполонял быстро привкус духов Дезиры, у Дримлап быстро начала кружиться голова.

– Ну, что? – обратилась к Летиции Дезира. – Твои идеи? У тебя должны быть какие-нибудь наработки, если верить твоей блестящей карьере в этой студии, у тебя свое видение самого Фестиваля и конкретно нашего выступления на нем… Или же, хотя бы, примерное представление того, как должен выглядеть наш номер.

– …Н-ну да… Да, разумеется… Конечно… – Летти слишком поздно подумала о том, что оговорка и слишком долгая пауза произвела на ее напарницу не лучшее впечатление.

– Гм… хорошо же, – Скай несколько неодобрительно покачала головой. – В таком случае пойдем по моему сценарию. Итак! Внимание! Все сюда!

Гепардиха легко проскользнула в толпу, торопливо раздавая указания. Собака еще раз окинула помещение глазами. Слишком сложно и… гламурно – по-другому уже даже и не скажешь – для нее. Напарница Дезиры сомневалась, что из этого всего может получиться что-нибудь. В прошлом году, когда гепардиха уезжала на какой-то концерт по особому приглашению, Летти выступала с Трисс. Примерно тогда же пришло осознание того, что во всем Фестивале собаке важна именно душевная обстановка, а не идеальное выступление и победа. Она всегда участвовала в этом Фестивале не для того, чтобы выиграть главный приз, но только для того, чтобы получить удовольствие от любимого дела и попробовать себя в чем-то новом: все прошлые покушения Летти на сцену отличались новаторством взглядов и особой смелостью решений. Она никогда не боялась быть собой-чудачкой. Скай же совсем другая. Она слишком четкая и точная. Ее профессиональная привычка и принцип жизни – оттачивание навыков до

полного совершенства и идеальная техника без права на ошибку. Большего не нужно. Выходя на сцену почти каждый день, она научилась рассчитывать только на себя и в принципе не заботилась о том, как чувствует себя ее напарник. Она хотела сиять, хотела показать себя… И для достижения этой цели ей подходили любые пути, сколько бы напарников, не выдержавших грубого вмешательства в сентиментальную душу, ни сменилось, сколько бы конфликтов ни пришлось пройти напролом для выхода победительницей. Дримлап не могла винить ее за это – на вкус и цвет все фломастеры разные, и нет в действительности хороших, плохих и правых-неправых. Каждый выживает так, как может. Добравшись до одного пика ледяной горы, нельзя останавливаться и расслаблять трос подстраховки, если ты не хочешь оказаться в пропасти. Работать, работать и еще раз работать – вот то единственное средство, которое может помочь в том, чтобы удержаться на плаву и не прогореть. Особенно в таком опасном деле, как популярность, имеющем свои многочисленные тонкости и секреты, разгадывать которые Летти не бралась. Фурри знала, что в глубине души Дезира никогда не была и не есть такая черствая, какой ее показывают окружающие. Но так повернулось, что она – любимица публичных выступлений и гастролей, поэтому быть отзывчивой ей и не приходится, дабы спасти свою шкуру, когда нет резервного выхода, а кормит только то дело, которому была посвящена вся осознанная жизнь с самого фуррячества. Тут нечего делать, разве только понять и не пытаться насильно изменить ее, то есть, прикладывать усилия в том, в чем преуспеть просто психологически невозможно.

– Летиция! Сюда! Сейчас расскажу, что от тебя требуется! – позвал из глубин комнаты голос Дезиры, полный воодушевления. Голос Скай всегда делался каким-то искристым и становился еще ниже, когда она в запале говорила о том, что действительно приносит ей удовлетворение и волнует ее творческий интерес. – Мы заберем этот приз, чего бы мне это ни стоило! Держу пари, ты оценишь эту идею!..

Вместо пустых ссор на ровном месте и неоправданных скандалов, собака решила немного схитрить. Ступать на этот лед нужно было очень осторожно, чтобы достичь необходимого результата и сказать о том, что все имеют право на свободу от чужого общества. Но сначала нужно было доработать детали плана… Грандиознейшего и, пожалуй, самого, что ни на есть, хулиганского плана за всю историю существования Летти внутри этой студии как актрисы, при необходимости выступающей в роли певицы или танцовщицы. День обещает быть жарким…

Глава 2. Прибыли

Я пришла в себя от лязга металла. Покрутив головой, я установила, что звук исходил от открывающихся железных створок кузова нашей фуры. Это могло значить только одно: прибыли. Фуррята вокруг меня постепенно просыпались и оживали. Они уже стояли снаружи, придерживая двери. Железные маски слепили глаза сияющими бликами рассветных лучей. Я одной из первых свесилась с грузовика и спрыгнула на траву. Ну, чудненько: опушка Мраморного Леса. Ничего лучше, конечно, придумать было нельзя. То есть, те существа Леса, о которых все постоянно гудят, и в которых я не слишком-то верю, просто придут сюда и съедят нас? Они реально есть? Пожалуй, это было бы слишком просто для правды. Разношерстная толпа на поляне становилась все больше, и все они были озадачены, как и я. Стоило только последнему из нас покинуть фуру, во главе толпы возникла еще одна железная маска. Проскрипев что-то своим пронзительным голосом, существо поплыло вперед, увлекая фуррят за собой.

А действительно ли только я одна не понимала их слов? Что-то не так со мной? Увы, никто не мог ответить на мой вопрос.

Мы долго шли по едва видной тропинке среди толстенных деревьев. И все это время меня не покидало ощущение назревающей опасности. Клянусь чем угодно, я видела чьи-то внимательные глаза в кустах. И все это сводило меня с ума, давило стеклянным колпаком. Не скрываю, на двадцатой минуте беспрерывной ходьбы я запаниковала. Они чувствовали это. И им нравилось это: даже их маски ярче блестели в рассеянных пятнах света, случайно пробивавшихся через лиственный покров. Воздух вокруг меня буквально потрескивал от напряжения. Стараясь отвлечься на что-нибудь, я стала разглядывать фуррят, шагающих друг за другом.

Сразу за железной маской шел мальчик лет девяти. Один из тех, кто верит, что «цветастые» не отбросы, а наоборот, избранные… И что только они способны видеть это. Мне стало жаль его. Не сомневаюсь, что впереди нас ждет совсем не беззаботное детство в отдаленном живописном уголке леса. После мальчика в строю шагали две фурри-девочки, громко спорящие между собой. Очевидно, сестры, подумала я, увидев одинаковые брызги рыжих веснушек на их носах и щеках. Младшая из них со слезами умоляла старшую не идти за черным существом. На моих глазах она взялась за пушистый хвост сестры и с силой потянула его назад.