Пурпур
Шрифт:
Завершая церемонию, Его Святейшество объявил, что церковная площадь будет отныне именоваться площадью Пия, а город – Пиенцей, в честь Папы Римского.
Андрополус, неудобно выгнув шею, прильнул к забранному решеткой оконцу дворцового подвала и глядел на представление, посвященное дню Иоанна Крестителя. Ничего подобного он никогда еще не видел. На веревке, протянутой между домов, раскачиваясь высоко над головами, парил мальчик с ангельскими крыльями.
Народ вышел из церкви и толпился на площади. В окружении кардиналов и епископов
Андрополус плотно прижался щекой к решетке, но даже не замечал ее. Он был там, на площади, среди зрителей, где вершилось чудо, где раздавалось пение. А ведь мог бы сам оказаться на месте ангела. «У тебя ангельский голос», – говорили ему в саду папского дворца, а потом бросили сюда, в подземелье, и чуть не превратили в кастрата.
Вот бы выбраться отсюда, забраться на веревку, сделать вид, что он певец из папского хора! Никто и не заметит. Он будет разъезжать по свету вместе с другими мальчиками, они повсюду следуют за Его Святейшеством, куда Папа Римский – туда и хор. Андрополус может брать самые высокие ноты ничуть не хуже того, который сейчас изображает ангела. Когда-нибудь, конечно, голос начнет ломаться, но пока… Он будет петь, вознесясь над всеми, и толпы зевак станут глазеть на него, удивляясь и восторженно слушая!
Отдавшись мечтам, он, сам того не замечая, начал тихонько подпевать ангельскому гимну, и скоро уже пел в полную силу. Голос Андрополуса долетел до мальчика на веревке, и тот умолк, словно забыл, для чего поднят на такую высоту, застыл, опустив крылья. Все головы, как одна, повернулись к окошку подвала.
– Андрополус! – завопили коноводы и водоносы.
– Это Андрополус! – кричал Лиам, проталкиваясь сквозь толпу к Анне, стоявшей вместе с Лоренцо среди ближайшего окружения Папы Римского. Лицо монаха сияло радостью.
– Что за Андрополус? – заинтересовался Папа.
– Наш пастух, о котором я вам рассказывала, – ответила баронесса.
Лоренцо побледнел:
– С какой стати он оказался в подвале дворца? Что за притча?
– Его арестовали. Тебе, наверное, побоялись сказать.
– И правильно сделали. Андрополус – мой раб. – Барон сделал ударение на слове «мой». – Да как они осмелились…
Последняя оборванная фраза прозвучала так тихо, что Анна едва расслышала. Рядом с ней какой-то ребенок спросил:
– Почему этот мальчик поет в подвале? Почему не выходит?
Она попыталась рассмотреть Андрополуса, но, кроме пальцев, вцепившихся в решетку, с ее места ничего не было видно. Анна стала протискиваться поближе к подвалу. Лиам следовал за ней по пятам. Добравшись до подвального окошка, она наклонилась, сжала руку пастуха и не отпускала ее, пока мальчик не кончил петь.
– Освободите Андрополуса! – зашумела толпа.
Анна вернулась к Папе Римскому и мужу.
– Твой раб угодил за решетку, – говорил Пий Второй, обращаясь к Лоренцо, – потому что приходской священник уличил его в шпионаже в пользу султана.
–
Подробности я узнал, когда доставлял султану ваше письмо. Отец мальчика попросил меня выкупить ребенка у Махмуда и увезти от магометан.
– Его надо освободить из подвала, он там умрет! Сделай что-нибудь, Лоренцо! – умоляюще произнесла Анна.
Неожиданно к ним подошел падре. Отвесив Папе Римскому низкий поклон, затараторил:
– Пора, давно пора построить у нас настоящую тюрьму, не правда ли? Тогда наконец в городе воцарится спокойствие.
Лоренцо гневно тряхнул головой:
– Кто дал вам право распоряжаться судьбой моего раба?
Священник сделал вид, будто не слышит, и продолжал твердить о своем:
– Тюрьма не будет пустовать. Вы, Ваше Святейшество, даже не представляете, насколько она необходима.
– Не ты ли настоял на аресте пастуха? – прервал его Папа.
– Наш великолепный город нуждается в защите. Нельзя допустить, чтобы беглые рабы разгуливали на свободе, это опасно и вредит репутации прихода, – прижал руки к груди священник. – Парень – шпион. Его замечательный голос – хитрое оружие. Я уверен, что магометане специально научили мальчишку завораживать людей пением, как удав парализует кролика взглядом. Кроме того, он залез на стену и размахивал копьем. Он покушался на Ваше Святейшество. У меня есть доказательства.
– Оставь их при себе. Этот отрок – раб моего кондотьера. Своим самоуправством ты ставишь барона в неловкое положение. За поступки раба несет ответственность хозяин.
Анна, внимательно следившая за разговором, заметила, что при этих словах Пий Второй мельком взглянул на Лоренцо и недобро усмехнулся.
– Видит Бог, я не желал бы доставить господину барону малейшего неудобства, – ответствовал падре. – У зла есть только один хозяин, и его коварство не знает границ.
Папа Римский кивнул.
– Враг рода человеческого неразборчив в средствах. На этот раз он избрал своим гербом мусульманский полумесяц, – продолжал приходской священник. – Без застенков в Корсиньяно никак не обойтись.
– В Пиенце, – поправил Папа.
– Разумеется, в Пиенце. Прошу меня извинить. Имя еще совсем новое.
– Ты говоришь о тюрьме для бандитов с большой дороги или для малых детей? – в голосе Пия Второго просквозило раздражение.
– Вы не знаете моих прихожан, Ваше Святейшество. А у меня они все как на раскрытой ладони.
– Не люблю доносчиков, – поморщился Папа. – Паства, кстати, знает о тебе не меньше, чем ты о ней. До меня уже доходили кое-какие сведения. Ты самоуправничаешь да еще бросаешь тень на моего кондотьера.
– Беглые рабы опасны, Ваше Святейшество, – повторил падре. – Особенно вооруженные.
Анна увидела, что Папу Римского утомила ходящая кругами беседа. Лицо его под жарким августовским солнцем покраснело. Из-под маленькой шапочки, поверх которой была надета широкополая кардинальская шляпа, по лбу струился пот. Ноги дрожали. При помощи двух слуг Пий Второй тяжело взгромоздился в паланкин.