Пуля справедливости

Жуков Вячеслав Владимирович

Парень обернулся, глянул на своего напарника.

– Санек, отпусти ты бабу. На хрен она тебе сдалась. Иди сюда. Чего с ментами будем делать? – крикнул он напарнику.

– А чего делать. Кончать их надо по быстрому и смываться отсюда, – проговорил сверху Санек, толкнул женщину, прижимавшую к себе плачущего малыша, сказав ей: – Вали отсюда.

Он быстро спустился, уставился на Федора, насупившись.

– Ну что, мент? Там, в электричке, ты сделал нас. А как сейчас? Слабо? – спросил он, поигрывая пистолетом, как бы давая понять, что мог бы уложить Федора сразу, но решил не торопиться. Дать ему пару минут пожить.

Федор

опустил глаза, посмотрел на направленное, на него дуло «ТТ».

– Куда же я попру против двух стволов, – печально произнес майор.

Оба парня оказались слишком самонадеянными. Улыбнулись. А тот, которого звали Саньком, сказал, кивнув на Туманова:

– Смотри, какой сообразительный, когда припрет. Знаешь, майор, мы против тебя ничего не имеем. И сейчас мы не искали встречи с тобой. Но раз уж так получилось, будем считать, что вы сами напросились на пулю.

Его напарник наставил пистолет на Грека.

– А я сначала уложу усатого, – сказал он. – Уж больно мне его цыганская рожа не нравится. Наглая, она у него.

Грек вздохнул, уставившись своими черными глазами в глаза парню, и тихонько сказал Ваняшину:

– Что ты будешь делать, мать твою. Невезуха так и прет. Прощай, Леха.

Женщина с ребенком на руках побежала наверх по ступенькам и оттуда закричала:

– Я сейчас в милицию позвоню. Хулиганы!

– Ах ты, сука! – Парень, которого звали Саньком, отвел ствол от Туманова, вскинул вверх и выстрелил. Попасть особенно не рассчитывал, скорее, стрелял на удачу. И она его подвела. Пуля пролетела в лестничный проем, но женщину не задела. Но та испуганно вскрикнула, юркнув за дверь. Второй парень на какие-то секунды отвлекся, глянул вверх, и этого оказалось достаточно, чтобы майор Туманов сунул руку под левую подмышку и вытянул из кобуры свой табельный «Макаров».

Грек не ожидая такого, раскрыл рот. Ваняшин удивленно захлопал глазами. Ведь они оба видели, как Федор положил свой пистолет на бетонный пол. А парень подобрал его вместе с их двумя пистолетами и теперь все три «Макарова» держал в своей левой руке. Откуда же у майора взялся второй ствол?

Федор вытянул вперед руку с пистолетом, нацелив ствол на парня, которого напарник называл Саньком. Судя по его решительным действиям, Санек был более агрессивен, чем его приятель. И сейчас было лучше нейтрализовать именно его, что Федор и сделал. Он нажал на курок. Прозвучал выстрел. Наверное, следовало бы в этой ситуации продырявить молодому бандиту башку, но Федор поступил иначе. И дело здесь вовсе не в гуманизме. Просто с этими обоими засранцами еще предстоит хорошенько поработать. Поэтому он всадил пулю парню в правое плечо. В другого стрелять и вовсе не пришлось. Тот не ожидал такого поворота. Не думал, что у мента есть еще один пистолет. Посчитал, что ситуацией владеют они, и просчитался. Просчитались они оба, но повезло больше второму, и теперь он вытаращил на Туманова глаза. Думал, что майор выстрелит и в него, и он так же скорчится от боли, как его приятель Санек. Но Федор в него стрелять не стал.

– Брось оружие, – сказал майор на удивление спокойным голосом. Парень послушно кивнул и бросил свой «ТТ» Федору к ногам.

Ваняшин подскочил и забрал из левой руки парня три пистолета. Свой убрал в кобуру. Другой отдал Греку. Глянул на тот, что был у Туманова.

– Газовый, – заключил лейтенант, все еще удивляясь, как ловко провел Туманов этих обоих растяп.

Федор улыбнулся.

– Кажется,

я впопыхах перепутал боевой пистолет с газовым, – Туманов явно лукавил, потому что сделал это нарочно.

– Ну теперь я их на путь истинный наставлю, – угрожающе произнес Грек и с размаху врезал по уху парню стоявшему перед ними. Тот отлетел к стене. Раненого Грек не тронул. Этот свое уже получил.

– Успокойся, Сан Саныч, – посоветовал Федор. – Уверен, они еще не совсем потеряны для общества. И у них будет предостаточно времени одуматься.

Но Грек разошелся.

– Успокоишься тут, – проворчал он, надевая на парня наручники. – Ведь пристрелить могли нас, засранцы. В женщину стреляли. – Он замахнулся опять. Парень испуганно втянул голову в плечи, но Грек его бить не стал. Только пригрозил:

– Погоди у меня. Я тебя отучу с такими игрушками бегать, – подержал он на ладони его «ТТ», после чего сунул его в карман пиджака.

Приехавшая «скорая» увезла раненого парня в больницу. Его напарник очутился в другом, менее комфортном месте. Его привезли в управление. Часа три продержали в малогабаритной одиночной камере. Так что у Игоря Васильева, по кличке Василек, было время обдумать свое незавидное положение. К тому же Федор Туманов, показал ему в уголовном кодексе статьи, отвечать по которым придется Васильку.

– Смотри сюда, – подчеркнул карандашом майор. – Незаконное хранение и ношение оружия. Раз. Покушение на жизнь сотрудников милиции, это два. Вы же нас убить хотели…

Василек молчал, внимательно отслеживая за карандашом подчеркнутые строчки в кодексе. Выглядел он подавленным, особенно сейчас, когда остался один без приятеля. Чувствовалось в их дуэте, старшим был приятель. Поэтому на вопрос Василька о приятеле, Грек не моргнув глазом, соврал:

– Помер твой Санек. Во время операции помер. Не спасли врачи. Так что отвечать теперь за все тебе придется. Да и какой смысл в молчанку играть. Может, лучше рассказать все, как на духу, – посоветовал усатый капитан.

Услышав, что приятель умер, Василек чуть не расплакался. Проговорил дрогнувшим голосом:

– Мы с ним дружили еще с детского дома. Всегда были вместе, как братья.

Федор сочувственно кивнул и сказал:

– Знаешь, по-человечески, мы тебя понять можем. Даже готовы тебе кое в чем помочь…

Василек поднял голову, вопросительно посмотрел на Туманова, и тот утвердительно кивнул головой. Потом сказал:

– Не подумай, что мы тебя на подлянку толкаем. Но мы, например, можем в бумагах указать, что у тебя не было пистолета. Ствол был у твоего приятеля. Ведь в женщину он стрелял. Мы все это видели. Ты не стрелял. Стало быть, по делу пойдешь, не как обвиняемый, а как свидетель. А это, брат ты мой, существенная разница. Обвиняемого осудят, а свидетель после дачи показаний в суде, потопает домой. Так как ты на это смотришь?

Василек угрюмо кивнул. Сейчас в нем боролись два чувства: преданность дружбе и забота о собственной шкуре. Федор видел это, поэтому попытался помочь, склонить парня ко второму чувству.

– Ну, подумай сам, с мертвого какой спрос? А тебе еще жить. Ну дадут тебе на бедность лет восемь. Думаешь там мед? – сказал Федор, внимательно приглядываясь к парню. Заметил, тот вот-вот дрогнет. Кое-чему стервец все-таки научился в жизни, хотя бы извлекать выгоду из создавшейся ситуации. А все эти заверения о беззаветной дружбе, обыкновенное вранье. Забота о собственной шкуре, выше всяких принципов.