Пучина
Шрифт:
– Ваше имя, приятель? Из какой вы партии?
Задетый нахальством самозванца, я, желая посрамить его, обернулся к каучеро и громко ответил:
– Я из партии "пижонов". Завистники, знавшие меня в Боготе, прозвали меня Пройдохой Лесмесом; впрочем, я уже давно перестал обирать их, хотя наше общество как нельзя лучше приспособлено для грабежа. Я предпочитал то и дело закладывать обручальное кольцо, рискуя, что об этом узнает моя нареченная. Общественное положение обязывало меня к расточительности. Я посвятил мои школьные годы писанию анонимных писем своим кузинам о претендентах на их руку, которые не были достаточно богаты или знатны. Я забавлял кучки ротозеев на
Я замолчал и оглянулся на Рамиро, довольный тем, что подвернулся случай показать мою язвительность. Пройдоха Лесмес, не меняясь в лице, отпарировал:
– Тетки и сестры за все расплатятся.
– Чем они заплатят? Вы - разорившиеся наследники богатой семьи. После того как вы поделите наследство, мы станем равны.
– Артуро Кова вздумал со мной равняться? Каким же образом?
– А вот таким!
Вырвав у него хлыст, я ударил его по лицу.
Пройдоха бросился бежать, путаясь в плаще. Он кричал, требуя ружье.
Но тем дело и кончилось.
Прибежали Кабан, мадонна и мои товарищи. Они пытались удержать меня. Один рослый каучеро, хвастливо подбоченясь, заявил:
– Со мной так не поступили бы. Если бы вы ударили меня по лицу, один из нас остался бы мертвым на земле.
Несколько человек из обступившего нас кружка возразили ему:
– Не рисуйся, вспомни об Искорке, который на Путумайо бил тебя плетью.
– Да, но если он попадется мне еще хоть раз, я отрублю ему руки!
– Франко, что сказал тебе Рамиро Эстебанес о разговорах в бараках?
– Рамиро восхищается твоей смелостью и порицает твое неблагоразумие. Гомеро рады, что ты так унизил Пройдоху Лесмеса, но все они чем-то обеспокоены, чуют недоброе. Я сам начинаю чего-то бояться. С помощью Рыжего Месы я пытался выполнить твои приказы относительно восстания; но никто из пеонов не хочет бунтовать, потому что никто не доверяет ни тебе, ни твоим планам. Они думают, что ты хочешь встать во главе мятежников, поработить их или продать в другом месте. Мы рискуем нарваться на доносчика. Лесмес отправился сегодня утром на разведку и хочет взять с собой в качестве румберо Клементе Сильву. Хорошо еще, что Кабан не согласился отпустить старика.
– Что ты говоришь? Необходимо, чтобы лодка не позднее этой ночи отплыла в Манаос.
– Как жалко, что она мала. Если бы мы
– Неужели ты не понимаешь, как ты не прав? Мы должны остаться здесь. Наше присутствие на Гуараку - гарантия наших посланцев. Кто позаботится об их судьбе, если их схватят по пути. Надо дать им время спуститься по Исане. Потом мы приложим все усилия, чтобы бежать, а колумбийский консул тем временем выедет из Манаос, и мы встретимся с ним на Рио-Негро. Ждать придется не больше двух месяцев; мадонна дает свой катер, и наши посланцы пересядут на него в Сан-Фелипе.
– Слушай, старик Сильва говорит, что он не оставит тебя одного, он не может воспользоваться милостями этой женщины, рабом которой он был после того, как она жила с Лусьянито.
– Мы это уладили еще вчера. Дон Клементе поедет с мулатом и двумя гребцами. Пропуска уже подписаны мною. Провиант готов. Мне остается только написать письма.
Встревоженный словами Фиделя, я побежал искать Сильву. Я таким умоляющим тоном стал просить его, что довел старика до слез.
– Забота о моей судьбе не должна вас задерживать.
Ради бога, уезжайте, захватив останки вашего сына! Подумайте только, если вы не поедете, все откроется, и мы никогда не выберемся отсюда! Приберегите ваши слезы, чтобы смягчить душу консула и убедить его поскорее приехать сюда и вернуть нам свободу! Возвращайтесь сюда с ним; не останавливайтесь ни днем, ни ночью! Будьте уверены, что мы скоро встретимся. Мы тогда будем в Гуайниа. Ищите нас на Ягуанари в бараке Мануэля Кардосо. Если вам скажут, что мы ушли в лес, идите по нашим следам. Вы вскоре наткнетесь на нас. Вы видите: я молю вас так же, как Коутиньо и Соуза Машадо молили вас, заблудившись в сельве: "Сжальтесь над нами! Если вы нас покинете, мы погибнем от голода". Потом я прижал к своей груди мулата Корреа:
– Поезжай, но помни, что мы заслуживаем свободы. Не оставляйте нас в этих лесах. Мы тоже хотим возвратиться в родные места, у нас тоже остались любимые матери. Помни, что, если мы умрем в сельве, даже Лусьяно Сильва будет счастливее нас: наши останки никто не отвезет на родину.
Пьяный Кабан и похотливая мадонна ждали меня полдничать, но я заперся в конторе и вместе с Рамиро Эстебанесом написал жалобу консулу, - ее должен был отвезти Клементе Сильва, - обвинительный акт в стиле кипящем и бурном, как водопад.
Вечером Кабан пришел в контору и бесцеремонно прервал нашу работу:
– Пусть ваши посланцы потребуют кашасы 1, [1 Кашаса - бразильская водка.] табаку и патронов для винчестеров!
Рыжий Меса, войдя с факелом в контору, заявил:
– Курьяра готова, но никто не дает ни кинтала каучука на дорожные расходы.
Мадонна с навязчивой бесцеремонностью то и дело входила, в слабо освещенную комнату. Она приносила мне кофе и сама его подслащивала, вместо салфетки она употребляла край своего передника. В присутствии Рамиро мадонна прижималась щекой к моему плечу. Она следила при свете масляной лампы за бегущим по страницам пером, любуясь, с какой ловкостью я наношу на бумагу непонятные для нее значки - такие непохожие на арабские буквы.
– Трудно научиться писать на твоем языке, ангел мой? Что ты пишешь?
– Пишу фирме Росас, какой у тебя великолепный каучук.
Возмущенный Рамиро вышел из конторы.
– Не пиши этого, любовь моя, а то они потребуют его в уплату долга.
– Разве ты должна им?
– Это не мой долг, но... я бы хотела, чтобы ты помог мне...
– Ты поручилась за кого-нибудь?
– Да.
– Но должник сдавал тебе каучук?
– Он давал его лично мне, а не в счет долга.