Пучина
Шрифт:
Одну из хижин, запущенную ее обитателями, оплели ползучие растения с мохнатыми листьями и желтыми тыквообразными плодами. На земляном полу валялись рыбьи кости, щиты броненосцев, ржавые жестянки, разъеденные мочой. В грязных гамаках, растянутых над кучей головешек, отгонявших своим дымом москитов, изнывали женщины: головы их были повязаны платками, от их свищей шел зловонный запах йодоформа. Они не заметили меня и продолжали неподвижно лежать. Мне казалось, что я попал в сказочный лес, погруженный в тяжелый сон, навеянный Отчаянием.
Тишину нарушили мои псы; в ближайшем канее запищала обезьяна;
– Вы принесли продажный маниок?
– Да. Дома хозяин?
– Он в этом бараке. Скажите ему, чтобы обязательно купил. Мы голодаем.
– Маниок, маниок! Вам хорошо заплатят! И при мысли о еде они судорожно глотали слюну. В хозяйском бараке стен не было: комнаты разделялись перегородками из пальмовых листьев. Дверей, в собственном смысле слова, тоже не было, но входы были загорожены бамбуковыми щитами. Я не знал, куда постучаться. С опаской заглянул я через пальмовую цыновку, служившую перегородкой. В гамаке с цветной бахромой курила женщина, вся в кружевах. Это была мадонна Сораида Айрам. Она заметила, что я смотрю на нее.
– Кабан! Кабан! Кто-то пришел!
Я не знал, что делать дальше, и подошел к ближайшей перегородке. Мадонна держала в руках маленький, словно игрушечный, револьвер. "Товарищи, наверное, следят за моими движениями", - подумал я. "Если я войду в барак без шляпы, это сигнал, что надсмотрщик дома". Не успел я об этом подумать, как какой-то мужчина вышел из соседней комнаты, заряжая карабин:
– Чего вам?
– Меня зовут Артуро Кова, сеньор. Я пришел сюда с мирными целями.
Мадонна, делая вид, что она сама смеется над своим испугом, спрятала револьвер за корсаж и, уставившись на меня, произнесла с забавным акцентом:
– О аллах! Отведите этого оборванца на кухню!
Мужчина напыщенно произнес, протягивая мне свою квадратную руку:
– Я - Ахиллес Вакарес, венесуэльский ветеран, которого знают и пули и люди!
Почтительно обнажив голову, я пробормотал:
– Здравия желаю, ваше превосходительство!
Вакарес улегся в гамаке на террасе, поставив в ногах карабин. Он приказал мне сесть на стоявшую рядом скамью. Я растерянно продолжал стоять и в следующих выражениях объяснил свою нерешительность:
– Возможно ли, сеньор генерал, чтобы я сел в присутствии начальника? Ваше звание не позволяет мне это сделать.
– Что правда, то правда!
Пьяница Вакарес, по прозвищу Кабан, был косым и гнусавым. Его усы, казалось не знавшие поцелуя и ласки, топорщились густым лесом надо ртом, внутри которого двигались плохо пригнанные челюсти. Смуглое лицо его было изуродовано шрамом, пересекавшим всю щеку. Из-под расстегнутой рубахи чернел густой лес косматых волос, распространяя вонючий запах пота. На ремне из сыромятной кожи висел целый арсенал оружия: нож, кинжал, патронташ, револьвер. На Вакаресе были грязные штаны цвета хаки и шпоры, репейки которых при ходьбе били его по пяткам.
– Как это вы отгадали мой чин?
– Такой заслуженный ветеран должен принадлежать к высшему рангу.
– Скажите, а в Колумбии известно мое имя?
– Кто не слышал имени "отважного
– Что правда, то правда!
– Вы затмили героев Гомера!
– Да, я герой, но я - не гомеро!
В эту минуту настороженной группой, без оружия, на террасу вошли мои товарищи: Кабан вскочил с гамака. Я почтительно представил их:
– Сеньор генерал!.. Это мои товарищи.
Все трое, не приближаясь к Кабану, бормотали в замешательстве:
– Сеньор генерал!.. Сеньор генерал!..
Я понял, что пора произнести торжественную речь и тем успокоить Кабана. Я не придерживался наставлений дона Клементе, и тем не менее речь моя приобрела тон неопровержимой убедительности. Я сам восхищался своей находчивостью, смеясь в душе над напыщенностью моих слов.
– Мы, - сказал я, - поселенцы с Ваупеса, жили на участке, равно удаленном от Каламара и от слияния рек Итильи и Унильи, скупали маниок, сирингу и тагуа. В Манаос у нас превосходный клиент - фирма Росас, в кассе которой находится около тысячи фунтов моих сбережений, плоды многодневного тяжелого труда земледельца и комиссионера.
Тут я заметил, что мадонна прислушивается к моему рассказу; она перестала поскрипывать гамаком в соседней комнате. Это обстоятельство несколько обеспокоило меня, и я пустил свою фантазию по другому руслу;
– На беду, сеньор генерал, Ваупес преградил наш путь опасными водоворотами, и мы потеряли на порогах Яварате плоды трехлетнего труда.- И я с ударением повторил: - На порогах Яварате, у дерева хакаранды.
В проходе, заслоняя его своей фигурой, показалась мадонна. Это была полная, рослая женщина с пышной грудью и такими же бедрами. У нее были светлые глаза, молочного цвета кожа и вульгарное лицо. В белом кружевном платье она казалась пенистым каскадом. Длинное ожерелье из голубых камней висело у нее на груди, как ветка жимолости над пропастью. Руки ее, обнаженные до плеч, были пухлы и атласны, как подушки, вытканные для ложа наслаждения, пальцы были унизаны перстнями, а на запястье левой руки, возле браслета, были вытатуированы два сердца, пронзенные кинжалом.
Глядя на нее, я мысленно простил бедному Лусьяно Сильве его неопытность и отгадал развязку его романа.
– Кто из вас знает Ваупес?
– спросила она, распространяя в воздухе пряный запах духов, которыми был пропитан ее веер.
– Все четверо, сеньора.
– А кто клиент фирмы Росас? Комиссионер?
– Ваш пламенный поклонник.
– Почем вам велели платить за каучук?
– За первый сорт - конто за кинтал. В среднем - около трехсот песо.
– Я тебе говорила, Кабан, что дороже платить не могу?
– Слушайте, я запрещаю вам так называть меня! Называйте меня по имени: генерал Вакарес! Учитесь у сеньора Ковы уважать начальство.
– Мне нет дела до имен и титулов. Возвратите мне денежки или заплатите каучуком из расчета, трехсот песо за кинтал за вычетом фрахта, потому что я не намерена разъезжать бесплатно. На остальное мне наплевать!
– Не грубите, мадонна!
– Сами не будьте мошенником, не будьте подлецом, черт вас побери!.. Знайте, что к дамам подходят в белых перчатках. Учитесь у этого кабальеро, который сказал мне: "Ваш пламенный поклонник!"