Пучина

Ривера Хосе Эустасио

– Успокойтесь, сеньора, успокойтесь, генерал!

Генерал, вне себя от негодования, величественным жестом приказал мне:

– Пойдем куда-нибудь, где нам не будут мешать.

Я распрощался с мадонной низким поклоном.

– ... Как я вам уже изволил говорить, фирма Росас дала мне предписание в дальнейшем, избегая Ваупес, спуститься по Каньо Гранде к Инириде, до Сан-Фернандо дель-Атабапо, где мы могли бы сдать закупленные продукты губернатору, потому что я агент губернатора и имею поручение доставить ему продукты по Ориноко на остров Троицы.

– Чудаки! Разве вы не знаете, что Пулидо убит?

–

Мы живем в пустыне, за тридевять земель...

– Так вот, слушайте: Пулидо зарезали, чтобы ограбить и лишить его власти.

– Полковник Фунес?

– Какой еще там полковник! Он давно разжалован! Плюньте на него и не смейте больше произносить это имя.

И, подавая мне пример, он смачно плюнул и растер плевок пяткой.

– Я был осторожен, сеньор генерал, и известил фирму Росас, что ни в коем случае не отвечаю за происшествия, могущие произойти на новом маршруте. Только по принятии этого условия мы отплыли с Ваупеса два месяца назад с грузом маниока, тагуа и каучука. Но Инирида еще жаднее, чем Ваупес, и мы потеряли все в устье Папунагуа. Мы совсем обнищали и пробрались сюда лесами просить помощи...

– И чего же вы хотите?

– Получить лодку, послать нарочного в Манаос - передать известие о катастрофе и привезти деньги из кассы нашего клиента или мои собственные - и просить убежища для четырех потерпевших крушение, пока наш нарочный не вернется.

– У нас нет лодок... Маниок весь вышел...

– Дайте мне опытного гребца, и с ним поедет мулат Корреа. Мы заплатим любую цену. Для генералов нет ничего невозможного!

– Что правда, то правда!

Мадонна слушала этот разговор. Она отозвала меня в сторону:

– Кабальеро, я могла бы продать вам гребца...

– Не прерывайте нас! Дайте нам переговорить!

– Разве беглый Сильва - не мой раб? Разве это не тот беглый, что работал у меня на Ягуанари? Разве вам неизвестно, что Песиль не заплатил мне за него?

– Если сеньоре угодно... Если генерал разрешит...

– Какой еще генерал? Здесь хозяин не он, а Кайенец. А этот голодранец просто кривляется, воображая себя администратором!

– Вы мне не дерзите! Я докажу, что хозяин здесь - я вы получите лодку, молодой человек!

– Спасибо! Спасибо! А что касается гребца, то если сеньора продаст мне беглого и примет в уплату чек на Манаос...

– А что останется мне в залог?

– Мы сами.

– Нет, нет! Только не это! О аллах!

– Ваше недоверие меня не удивляет. В самом деле, наша внешность не говорит о нашей платежеспособности: мы босы, грязны, голодны. Я хочу одного: получить средства и передать их в ваше распоряжение. Найдите людей, которые могут выполнить наше поручение. Пусть они немедленно отправятся с нашими письмами и позаботятся о доставке сюда денег и товаров, которые нужны и нам и вам; лекарств, продуктов и особенно напитков, потому что надо же чем-то скрашивать жизнь в этой глуши!

– Что правда, то правда!

Мадонна, задумавшись, ушла к себе. Я обратился к Кабану:

– Поклянитесь мне, генерал, что мы можем рассчитывать на вашу поддержку!

– Я безбожник и не стаду клясться на кресте! Моя религия - шпага!

И, поднеся правую руку к портупее, как бы в подтверждение своей клятвы, он торжественно провозгласил:

–

Бог и Федерация!

К вечеру мадонна появилась опять. Закутанная в белоснежную вуаль, предохранявшую ее от москитов, она оказала мне особую честь, прогуливаясь мимо отведенной нам хижины.

Мы сидели вокруг пустого очага и лениво зевали, дожидаясь рыбаков, ушедших на реку добывать ужин. Франко высыпал из сумки маниок, и мы ели его прямо руками. При виде мадонны я отвернулся и сдвинул шляпу на лоб, стыдясь своей нищеты.

– Она смотрит на меня?

– Да, но старается скрыть это.

– Ушла?

– Ласкает собак.

– Перестань глядеть на нее, она подходит к нам!

– Идет! Идет!

Я поднял голову и увидел, что белая фигура мадонны приближается к нам, вырисовываясь в полусумраке. Она прошла мимо меня, помахала рукой и с улыбкой бросила упрек:

– Карамба! И смотреть не желает! Что значит иметь текущий счет у фирмы Росас!

Я молча следил за ее возвращением в барак. Франко дернул меня за рукав:

– Слышал? Она уже заинтересована деньгами! Надо скорее завоевать ее!

– Да, теперь посмотрим, назовет ли она меня еще раз "оборванцем". Попалась! Попалась! Презренье женщины нельзя прощать. "Оборванец"! Сегодня ночью мы выстираем одежду и высушим у костра. А завтра...

Турчанка вынесла во двор шезлонг и развалилась в нем. Она, видимо, вышла подышать ароматами леса и приняла столь вызывающую позу с единственной целью пленить меня; ее глаза, обращенные ввысь, хотели заставить меня залюбоваться ими; мысли ее, притворно блуждавшие во мраке ночи, составляли заговор против моего спокойствия. И снова, как это столько раз случалось со мной в городах, грубая, расчетливая самка искушала меня ради денег!

Украдкой разглядывая ее, я начал чувствовать тот боевой задор, который обычно предшествует поединку. И что это была за необыкновенная женщина алчная, смелая! Безлюдными реками, через опасные стремнины направляла она свой челнок на поиски каучеро, выменивала у них на всякое барахло краденый каучук, рискуя стать жертвой насилия, предательства гребцов, вооруженного нападения грабителей; она копила вожделенное богатство по сентаво, превращая свое тело в предмет торговли, когда от этого зависел успех сделки. Чтобы очаровать жителей лесов, она пышно наряжалась и причаливала к баракам вымытая, надушенная, доверяя защиту богатства своим женским чарам.

Сколько ночей, подобных этой ночи в неведомой глуши, она раскладывала походную кровать на неостывшем еще от зноя песке! Разочаровавшись в своих предприятиях, оказавшись без всякой помощи и защиты, сколько раз она готова была разрыдаться! Ночью после жаркого дня, во время которого солнце нещадно обжигало кожу и слепило глаза двойным блеском, отражаясь от речной волны, ее преследовали подозрения, и ей казалось, что гребцы ропщут и замышляют что-то недоброе. За пыткой москитов следовала пытка вампиров, скудный ужин, вой бури, неистовый блеск грозы. И как искусно умела она притворяться доверчивой перед гребцами, собиравшимися украсть лодку, командовать ими, сносить их брань и грубости, а на заре снова плыть к порогам, преграждающим путь к лагуне, где гомеро обещал сдать кило каучука, или к хижинам должников, всегда уклоняющихся от платежа и прячущихся при виде причалившей барки.