Пучина
Шрифт:
Как-то раз Грисельда в мое отсутствие обучала Алисию стрельбе в цель. Я застал их с дымящимся револьвером, но женщины отнеслись к моему появлению так равнодушно, словно занимались шитьем.
– Это что еще такое, Алисия? Давно ли ты стала такой храброй?
Алисия, не отвечая, пожала плечами, а подруга ее промолвила с усмешкой:
– Мы, женщины, должны все уметь! Нельзя поручиться даже за мужа...
Эли Меса прервал мои мысли:
– Ваша дружба нерушима. Это - пустячная ссора. Руки лейтенанта не запятнаны кровью. Вы можете смело пожать
Схватив руки Фиделя, я сказал Эли:
– Дай мне и твои руки, они запятнаны во имя справедливости.
В эту ночь сбежали Пипа и оба гуаибо.
– Друзья мои, я согрешил бы против совести и чести, если бы не заявил вам сейчас, как уже говорил вчера, что вы свободны, что моя судьба не должна связывать вас и направлять по одному со мною следу. Думайте о вашей жизни прежде, чем о моей. Предоставьте меня моей судьбе. У вас есть еще время вернуться. Моя дорога ведет к смерти.
Если вы упорно не желаете покидать меня, то пеняйте на себя. Мы будем единодушны во имя общего дела, но каждый будет сам отвечать за свою судьбу. В противном случае я не соглашусь остаться с вами.
Вы говорите, что от места слияния этой реки с Гуавьяре всего полдня пути по воде до поселка Сан-Фернандо дель-Атабапо. Если вы не боитесь, что полковник Фунес задержит вас, как подозрительных, минуйте берегом пороги, свяжите плот из банановых стволов и спуститесь до Атабапо. Пищу - кокосовые орехи и пальмовые побеги - вы найдете в лесу.
Я со своей стороны прошу вас об одном: помочь мне переправиться на другой берег. Майпуренцы уверяли, что дельта Папунагуа расположена в нескольких километрах от этих порогов. Там живут индейцы пуйнаве. С ними я проберусь до Гуайниа. Вы знаете, к чему я стремлюсь, хоть это и может показаться бредом сумасшедшего.
С такими словами обратился я к товарищам утром, после того как мы провели ночь на скалистом берегу Инириды.
Рыжий Меса ответил за всех:
– Мы четверо будем одним человеком. Что сделано, то сделано. Смело вперед!
И он пошел по обрывистому берегу в поисках удобного места, где бы мы могли переправиться через реку с гамаками и оружием.
С этого дня мной овладело отчетливое предчувствие беды, и вся цепь последовавших за этим несчастий наметилась уже тогда. Но я неуклонно шел вперед по отмелям, временами бросая тревожный взгляд на противоположный берег: я был уверен, что мне уже не придется вернуться по своим следам. Мои глаза встречались тогда с глазами Фиделя, и мы молча улыбались.
– Очень хорошо, что Пипа сбежал, - произнес Корреа.
– Разве можно было полагаться на этого бандита, на этого дьявола? Сколько раз он повторял нам, что лучше выйти на Гуайниа перешейком у Неукена. Он, видно, боялся леса. Но еще больше - полковника Фунеса.
– Ты прав, - ответил я ему.
– Пипу вечно пугала мысль, что у порогов на нас набросятся беглые индейцы, прячущиеся в этих непроходимых дебрях.
– А сколько раз он врал, что видит над скалами дым, и не соглашался, когда ему говорили, что это - водяная пыль над водопадами.
– Но
– Смотрите, на берегу - рыбьи кости, головни, кожура плодов.
– И еще более редкие предметы, - прибавил Франко, - консервные банки и пустые бутылки. Это были не индейцы, а недавно прибывшие гомеро.
При этих словах я подумал о Баррере, но Рыжий продолжал, словно угадав мою мысль:
– Я совершенно убежден, что те, кого мы ищем, - на Гуайниа. Здесь слишком мало следов - прошло не больше двадцати человек, - и следы все крупные. Это были венесуэльцы. Надо перебраться на другой берег и поискать других признаков их пути. Видите просвет в черной полосе лесов? Быть может, это устье Папунагуа.
Тем же вечером, улегшись ничком на плоту и гребя руками вместо весел, мы переплыли на противоположный берег по окровавленной заходящим солнцем глади реки.
Я с яростью накинулся на дозорного. И, несомненно, я убил бы его, если бы он попытался оказать хоть малейшее сопротивление. Когда этот человек, дрожа всем телом, спускался с дозорной вышки по зарубкам бревна, служившего ему лестницей, я толкнул его, и он упал на землю. Тогда я схватил его за волосы, беззащитного и ошеломленного падением, и заглянул ему в лицо. Это был худой высокий старик: он испуганно смотрел на меня, прикрывая руками голову в ожидании удара мачете. Губы его дрожали, и он умоляюще бормотал:
– Не убивайте меня, ради бога! Не убивайте меня!
Выслушав эту мольбу и поразившись сходством, которое накладывает на людей старость, я невольно вспомнил о старике отце и, стыдясь своего поступка, обнял пленника и поднял его с земли. Зачерпнув шляпой воду, я предложил ему напиться.
– Простите меня, - сказал я, - я забыл о вашем возрасте.
Между тем мои, товарищи, прятавшиеся в овраге, чтобы прийти мне на помощь в случае опасности, обыскали вышку, прежде чем я успел удержать их. Там никого не было. Они спустились оттуда с ружьем дозорного.
– Чье это ружье?
– крикнул на старика Франко.
– Мое, сеньор, - ответил тот прерывающимся голосом.
– А что вы делали здесь с ружьем?
– Меня несколько дней назад оставили здесь, больного...
– Вы сторожите пороги? Станете отпираться - расстреляем.
Старик, обернувшись к Франко, упал на колени:
– Не убивайте меня ради бога! Пощадите!
– Куда ушли люди, которые были с вами здесь?
– спросил я.
– Они ушли третьего дня на верховья Инириды.
– А что за трупы развешаны ими на прибрежных скалах?
– Трупы?
– Да, да! Мы заметили их сегодня утром: над ними кружили стервятники. Они висели на пальмах, голые, прикрепленные проволокой к стволам деревьев.
– В этих местах полковник Фунес ведет непрерывную войну с Кайенцем. С неделю назад дозорные увидели подымающуюся вверх по реке лодку. А так как у Кайенца есть свои гонцы, то он на следующий же день узнал об этом. Кайенец привел с Исаны двадцать пять человек и напал на лодку.