Пуанта
Шрифт:
— Без угроз обойдемся.
— Без рук обойдемся, — передразниваю, а он неожиданно начинает смеяться.
Не так как раньше, к сожалению. В его смехе больше нет теплоты, один лед. Он спокойно отстраняется, потом слегка наклоняет голову на бок и протягивает.
— Он похож на меня.
— Я знаю.
— Но у него твои глаза.
— Я знаю, — с нажимом повторяю, чего Макс как бы и не замечает.
— А волосы? У меня не вьются, у тебя тоже.
— У папы в детстве вились.
— Что ты говорила ему обо мне? — молчу, он сужает глаза, —
Теперь смеюсь я. Нет, а он забавный. Смотрю на него с таким взглядом, мол, боже, как мы заговорили, а потом поднимаю брови.
— Ложь? Прости, а где здесь ложь? Ты его хотел?
— А я о нем знал?!
«А чтобы поменялось, если бы знал?!» — хочу спросить, но тогда мы окунемся в никому не нужные перебранки и перепахивания грязного белья. Я этого не хочу. А вот чего я хочу…
— Как давно ты знаешь?
— Охо-хо…тебе понадобились детали?
— Когда ты пришел в офис, ты уже знал. Холодильник забит продуктами, которые он любит. Ты знал, где сад. Знал про мою работу.
— О да.
— Как давно?
— Достаточно давно.
— Чего ты хочешь?
Макс молчит. Он трет указательный палец о большой и молчит, долго смотрит на меня, и мне совершенно не нравится этот взгляд, как и ответ.
— Хороший вопрос.
Он поднимается с места, а потом хмыкает, уставившись в свой телефон.
— Если хочешь звонить своему папочке — вперед. Никто больше не встанет между мной и моим сыном, я ясно изъясняюсь?
Я холодею снова. Молчу, хлопаю глазами, и лишь когда он приближается — могу шевелиться, чтобы хоть немного отодвинуться от этой глыбы льда, которая нависает сверху, уперев руки в стол.
— Думаешь, что я его боюсь? Черта с два.
— Ты заберешь у меня Августа? — еле слышно выдыхаю, на что получаю смешок.
— Спрашиваешь меня, заберу ли я у матери ребенка, который ее так любит? Кем ты меня считаешь? Моим папашей?!
Молчу. Кусаю губу, но молчу, а ответ его, стоит признать, немного, но успокаивает.
— Звони отцу. Давай, малышка, он приедет сюда и услышит тоже самое, что я скажу сейчас тебе. Если мне придется начать войну, которой вы так нас пугали, чтобы иметь возможность общаться с нашим сыном, так тому и быть. Я это сделаю. Его у меня больше никто не заберет.
— Ты хочешь его узнать?
— Сама как думаешь? — ядовито выплевывает и распрямляется, а потом бросает на меня еще один взгляд, пренебрежительно закатывает глаза и разворчатся к выходу, кидая, — Поразмышляй, малышка, на досуге. У тебя есть время принять правильное решение, а не страдать детской хренью дальше.
***
Следуя его совету, я только и делала, что думала о том, что он мне сказал. Долго думала, даже пока занималась Августом — ванна, вещи, зарядка. Все, как полагается, все, чтобы он не чувствовал себя некомфортно, хотя это мало помогло. В столовой, когда мы спустились к завтраку, он только и делал, что водил ложкой по каше и молчал. Глаз вообще не поднимал, и это напрягало,
Я осматриваю присутствующих, потом перевожу внимание сыну. Он его сразу же чувствует, смотрит в ответ, и я придвигаюсь, тихо предлагая.
— Малыш, давай я включи тебе твое шоу, м? Ты посмотришь его, поешь, а мы пока поговорим.
— Я не хочу без тебя, — также тихо отвечает, а я с улыбкой достаю его огромные наушники.
— И не будешь. Я буду рядом, как тебе такая идея? — молчит, взвешивает, разглядывает меня, а я притворно расширяю глаза и улыбаюсь шире обычного, — Ты что…собираешься отказаться от нового выпуска? Там, кажется, будут рассказывать про динозавров.
— Они всегда о них рассказывает.
«Черт…» — Астра сдавленно хихикает, хитро смотря на меня, мол, тебя напоминает, и я одариваю ее в ответ злым взглядом, мол, заткнись.
Так что она вступает сама.
— Она имеет ввиду, что там будут рассказывать про тех летающих гадов…
— Они не такие!
— Вот посмотри выпуск и узнаешь, что еще какие гады!
— Это плохое слово!
— Ты их много раз услышишь еще… — прошептала Астра, оглядывая присутствующих и давя улыбку, но Август тут же хмурится, собирается настаивать.
— Ты сказала плохое слово. Так нельзя.
— Мелочь, не учи меня…
— Сто рублей.
— Я не буду следовать вашим дурацким…
— Сто рублей.
— Вы, наверно, миллионеры?
— Сто рублей в банку-плохих-слов!
— О господи… — тихо выдыхаю, прикрыв глаза, но и Астра не сдается.
Она уже увлеклась спором.
— Ах в банку-плохих-слов?! А здесь такая есть? Нет!
Август теряется. Он крутит ложку в маленьком кулачке, хмурится, а потом боязливо смотрит на меня, и я громко, отчетливо цыкаю.
— Ты осознаешь, что споришь с четырехлеткой?
— Я взрослый!
— Слышала? Он — взрослый! Так и что?
— Астра, прекраати! Дай сто рублей и все!
— Нету у меня сотки, я бедная!
Она отклоняется на спинку стула и складывает руки на груди, чем бесит меня и Августа. Теперь мы оба смотрим на нее волком, что ее больше задорит, и я в секунде от того, чтобы треснуть, как следует, но ситуацию спасает Миша.
— Парень, ты не против, если я заплачу?
Август сразу теряет интерес к Астре, переводит внимательный взгляд на своего дядю, который мягко улыбается и достает сто рублей из бумажника.
— Я, как хозяин дома, думаю, что могу это сделать? Как считаешь?
— А…у вас есть банка-для-плохих слов? — тихо, осторожно спрашивает, а тот, хитрюга, жмет плечами.
— Не знаю, можем поискать. Хочешь?
Смотрит на меня. Хочет, конечно, будь его воля, он бы тут уже все облазил, но боится, осторожничает, стесняется. Я слегка усмехаюсь, но, так как уже расслабилась достаточно, чтобы поверить — у меня его не отнимут, — киваю.
— Иди. Только, пожалуйста, аккуратней.
— Хорошо, мамочка.