Птицелов
Шрифт:
— Не подходите! — крикнула она, поднимая пистолет. Но он надвигался на нее, как будто не слыша ее криков; и Орелия выстрелила.
Он дернул плечом и прижал руку к груди; сквозь пальцы потекла кровь.
— О, молния из руки богини Немезиды поразила меня! Это высшее наслаждение! — И с безумной улыбкой он продолжал приближаться к ней. Орелия была в растерянности: пули кончились, она оглянулась в поисках другого оружия. Под рукой оказалась только корзина с закрытой крышкой. Она увидела, что Лайэм с трудом поднялся на ноги, а
— Даруй мне мир, золотая богиня! — прошептал он, и тело его упало на крышку саркофага убитой им Джины.
Орелия кинулась к Лайэму и обняла его, шепча:
— Дорогой, я чуть не убила тебя.
— Ты невредима? — спросил он взволнованно.
— Да, да, только он меня чем-то одурманил, я еще не совсем пришла в себя.
— Ты изумительная женщина, но, кажется, я тебе уже это говорил.
Она нежно прижалась к нему и сразу отпустила, помня о раненом плече.
— Какое ужасное безумие! — прошептала она, глядя на тело Тео.
— Да, что-то непостижимое, — сказал Лайэм, глядя на саркофаги в нишах. — Моя догадка правильна?
— Да, он убил их всех, — ответила она ровным голосом. Она чувствовала, что если заплачет, то не сможет остановиться. — Бедные беззащитные девочки! Страшная участь — стать жертвой такого чудовища.
Раздался шорох, оба вздрогнули.
— Змея, — прошептал Лайэм и, обняв Орелию за плечи, увлек ее в тоннель. В середине тоннеля они заметили еще одну дверь и, войдя в нее, оказались в конюшне, сквозь стены которой до них донесся страшный шум: стук копыт, мужские голоса.
Орелия выглянула в маленькое окошко и увидела нечто удивительное. По большому бульвару неслись всадники с Выставки Дикого Запада в Городке Увеселений. Во главе их — Билл Коуди, его длинные волосы развевались по ветру; бок о бок с ним скакали Энни Окли и индеец в уборе вождя. Пешеходы шарахались от них и укрывались в домах, жители глазели на Коуди и его спутников из окон. Вслед за конным отрядом появились всадники на пони и запряженный парой фургон.
Билл осадил своего коня прямо перед Лайэмом и Орелией, которые вышли, наконец, из пристройки.
— Я вижу, что мое подкрепление прибыло вовремя, — воскликнул Коуди. — Ну-ка живей, ребята! — он показал на Лайэма, его сейчас же подхватили под руки и увели на перевязку.
— А вы в порядке? — Коуди наклонился к Орелии. — Что там у вас вышло с Мэнсфилдом? Если он хоть волос тронул на вашей голове, я с него кожу сдеру!
Орелия улыбнулась Коуди.
— Я застрелила его, — сказала она и, только сейчас поняв, что произошло, повторила, глядя испуганно и недоуменно: — Я его уб-била…
Какие-то люди тесно окружили Коуди.
— Эй, Билл, что тут случилось? — спрашивали они.
Коуди сделал рукой широкий эффектный жест:
— Смотрите,
Орелия поняла, что «парни» были репортеры, а Коуди готов выступить со всем своим актерским размахом, в манере Баффало Билла, чтобы их имена появились в газетах.
Репортеры забросали Орелию вопросами.
— Сколько человек на вас напало?
— Почему на вас такой странный костюм?
— Кто ранил вашего парня?
Вдруг она почувствовала слабость, все поплыло перед глазами. Ей показалось, что целую вечность она вела сражение со злом, а теперь силы покинули ее.
Увидев дорогое лицо Федры, радостно улыбнулась ей и впервые в жизни упала в обморок.
Глава 20
«Героическая женщина раскапывает мумии»…
Федра с неприязнью смотрела на заголовки первой страницы воскресного приложения к «Чикаго тайме» и карикатуру, изображающую Орелию в древнеегипетском костюме с дымящимся пистолетом в руке. Вот уже два дня бульварные газеты обыгрывали эту тему.
— Когда они, наконец, уймутся! — с досадой воскликнула Федра.
— Когда появится новая сенсация, — спокойно возразил Син.
Услышав шум колес подъезжающей кареты, Федра, швырнула газету на пол.
— Это они! Файона с семьей! — радостно воскликнула она.
— А Лайэм где? — заворчал Син. — Я ведь ему велел не опаздывать.
— Ну, Син, не надо сердиться на мальчика. Он ведь ранен.
— Рана пустяковая, кость не задета… Твоя племянница — не первоклассный стрелок, — ухмыльнулся Син.
Федра ответила ему улыбкой — оба чувствовали и забавную сторону драматической ситуации.
— Влюбленная женщина способна на отчаянные поступки, запомни-ка это, — сказала она, целуя Сина, который сразу схватил ее и прижал к себе. Оба были несказанно рады, что молодая пара избежала страшной участи.
Зазвенел входной звонок, Федра вырвалась из крепких объятий Сина и подбежала к окну. У входа стояли Файона с детьми, Эптон и Мэриэль.
— Сейчас открою. — Мэри с необычным проворством побежала ко входу. — Я еще не так стара, чтобы разрешить хозяевам самим открывать двери.
Федра была рада, что дверь откроет экономка. Ведь ей надо было собраться с духом перед встречей с племянницами.
— Я так нервничаю, — жалобно пожаловалась она Сину. Он подошел к ней, ободряюще погладил ее по плечу и, встав у окна, стал высматривать Лайэма, в то время как Федра принимала своих родных. Она обняла племянниц, ласково поцеловала детей.
— Тетя, ты прекрасно выглядишь, — сказала ей Мэриэль.
— Ты тоже, милочка.
В самом деле, Мэриэль цвела румянцем, и глаза ее блестели. На ней было розовое платье для выхода, отделанное кружевами. Она ничуть не походила на забитую удрученную жену, как ее описывала Орелия. Файона сняла перчатки и шляпу с перьями.