Птицелов
Шрифт:
Он всё-таки потерял сознание, хотя и знал, что за этим последует сон, а не смерть. И, засыпая, чувствовал ладони Ив на своих щеках — и ещё странное ощущение, будто всё это уже было с ним прежде.
Когда Лукас вернулся в особняк Наворнов, Селест командовала слугами, счищавшими с крыши снег. Она стояла на кухонном табурете посреди двора, почти у самых ворот, запрокинув голову, чтобы видеть происходящее наверху, и отдавала распоряжения зычным криком, подгоняя слуг выражениями столь крепкими, что Лукас приостановился, заслушавшись. Не то чтобы он никогда не слышал площадной брани из уст благородных месстрес, и не то чтобы это каждый раз приводило его в буйный восторг,
И ещё он понял, что она действительно очень опасна.
— Рутгер, мать твою перемать, на кого ты этот сугроб оставил?! Левее! Левее, едрить твою!.. Да что ты делаешь, дармоед?! На задний двор сбрасывай!
— Вижу, вы тут даром времени не теряете, — проговорил Лукас, оказавшись за её спиной.
Он ждал, что Селест картинно пошатнётся и рухнет с табурета прямо в его объятия, но она только свирепо обернулась на него. День выдался холодный, и она обмотала голову шерстяной шалью. Её щёки алели от мороза. Воистину, со спины никто не признал бы в ней высокородную месстрес.
— Вы явились. Как же я польщена. Паттерик! — закричала она снова. — А ну-ка назад! Ты что, думаешь, я совсем слепая?! Это всё вы виноваты, — заявила она, повернувшись к Лукасу.
— И в чём же я виноват? — обречённо поинтересовался он.
— В том, что я стою тут уже битый час и ору на слуг, словно базарная баба!
— Полагаю, на их месте должен быть я?
— Прекратите уже меня оскорблять, сэйр Лукас, мне и так довольно. Я никогда не опущусь до крика на своего любовника. Рутгер! Хватит уже там, переходи к мансарде! Осторожнее с сосульками, вниз поглядывай! Если за ними не смотреть, они снег кидают прямо на головы всем, кто шляется по двору, — раздражённо добавила она.
— Разве следить за этим не обязан ваш управляющий?
— Обязан. Только я его вчера выгнала.
— За что?
— Ни за что. Просто так. Я была на вас зла, мне требовалось выпустить пар. Я же говорю, вы виноваты.
— А, ну тогда, конечно, виноват, — согласился Лукас и добавил: — А почему бы вам не повыгонять и этих ротозеев, месстрес? Я вижу, вы всё ещё гневаетесь…
— Блестящая идея, мессер. А кто тогда будет чистить крышу? — бросила Селест, плотнее запахивая шаль. Она чуть покачнулась на табурете, переступила ногами в меховых сапожках, и Лукас подставил ей руку. Селест оперлась на его плечо, но падать не стала и снова посмотрела вверх.
— Мы с вами, конечно. В качестве епитимьи за прелюбодеяние. Думаю, преподобный Дерек одобрил бы наше рвение. Что скажете?
Она только фыркнула, показывая своё отношение к его шуточкам — вернее, показывая, что воспринимает сказанное как шутку. И Лукас снова подумал, что недооценил её. Она и впрямь знала о нём всё — Ледоруб её раздери, как выяснилось, она знала даже про Ив. Ладонь Селест на плече Лукаса была будто пёрышко, и он прикрыл глаза, вспоминая, как Ив опиралась на него, пока они, хохоча, скользили по заледенелой черепице. Лукас упёр свою лопату в край крыши, ухватился за неё, как за опору, и только тогда притянул Ив к себе. И там, на краю крыши крестьянского дома, нависнув над двадцатью футами пустоты, под полные ужаса вопли старого Уифри, которому парочка юных идиотов помогала разгребать снег, Лукас впервые поцеловал её. Ему было девятнадцать, ей — семнадцать, он думал, что она крестьянка, она считала его безродным бродягой, и у обоих были обветрены губы. С тех пор прошло восемнадцать лет, и за это время Лукас научился забывать, но это было
Селест из Наворна откуда-то прознала про ту деревню, ту крышу, тот день. И если бы она теперь сказала Лукасу: «А что, отличная идея, полеземте!» — он, наверное, сбросил бы её с этой крыши вниз — за то, что она осмелилась вторгнуться в его самые сокровенные воспоминания, оскорбляя то немногое, что было свято для него. Но Селест оказалась то ли достаточно осторожна, то ли слишком умна, чтобы сделать это. Она просто намекнула. Просто напомнила. Поманила — и отняла то, чем он побоялся бы завладеть, даже если бы ему это предлагали безвозмездно.
К слову сказать, о безвозмездности тут и речи не шло.
«Что ж, вы выиграли этот раунд, месстрес», — подумал Лукас и сказал:
— Ну, тогда пора бы вам отдохнуть. И вам, и этим работягам. Вы же их, поди, с самого утра гоняете.
— С рассвета, — ответила Селест. — Ну ладно. Всё, заканчиваем на сегодня! — крикнула она, и с крыши донеслись возгласы, полные усталого облегчения. Ну и шестерят они, наверное, между собой свою месстрес! Лукас даже проникся к ним сочувствием.
Селест спрыгнула наземь, и Лукас поймал её в прыжке. Она сухо поблагодарила, и, лишь только он поставил её на землю, быстро зашагала к дому, на ходу стягивая шаль. Её волосы были завязаны в узел на затылке, в точности как в тот вечер, когда Лукас увидел её впервые.
Уже в доме она остановилась и, развернувшись, в упор посмотрела на него.
— Ждите меня в гостином зале. Я должна переодеться.
— Вы мне нравитесь такой больше.
— Я знаю. Но не забывайте о приличиях.
— И не думал даже! Но именно сейчас вы одеты как нельзя более прилично. К тому же когда вы кричали на слуг…
— Перед слугами соблюдать приличия ни к чему, — сказала она раздражённо, кажется, недовольная этим спором. — Идите в зал и ждите там. Пусть вам пока чего-нибудь нальют.
Не дожидаясь ответа, она подобрала юбки и решительно устремилась вверх по лестнице. Лукас не мог отвести от неё глаз. Конечно, стоило бы сейчас за ней проследить, но он решил не рисковать лишний раз.
В гостином зале было пусто. Лукас выглянул в коридор и, поймав за рукав слугу, велел принести вина. Мимоходом осведомился, дома ли новый стюард месстрес Селест. Слуга не знал. Лукас отпустил его и вернулся в зал.
У камина стоял шахматный столик с незавершённой партией. Белые явно находились в большом затруднении, хотя положение их было небезнадёжно. Лукас задумчиво разглядывал позицию, пока Селест не вышла к нему — в простом, но элегантном платье, с волосами, убранными немного небрежно, но согласно требованиям этикета. Лукас думал, что она заставит его прождать подольше, отплачивая за его вчерашнюю выходку, но она снова его удивила. Воистину, чтобы предсказать ход её действий, стоило предположить самое очевидное — и ждать прямо противоположного.
Исходя из такой логики, Селест не станет его травить. По крайней мере сейчас.
— Я не знал, что вы играете в шахматы, — сказал Лукас, когда она вошла. Селест молча взглянула на него, потом на доску, потом раздражённо подёргала за шнур.
— Вам вина не принесли?
— Я приказал.
— И ещё не несут? Совершенно отбились от рук. Как хорошо, что я прогнала управляющего. Его давно пора сменить.
И, сделав это заявление, Селест решительно направилась к шахматной доске.