Птицелов
Шрифт:
— Я не верю, что вы не видели этой пешки.
— Видела, конечно.
— Почему же вы её проигнорировали?
— Не знаю. Задумалась. Или очень хотела поскорее поставить вам мат. Думала, что успею первая.
— Эта игра не терпит суеты.
— Как и любая другая, сэйр Лукас. Я это знаю. Просто иногда хочется проиграть.
— Потому что партия скучная?
— Нет, просто для разнообразия.
Она откинула крышку стола и одним движением смахнула оставшиеся фигуры в ящик. Потом сказала:
— Налейте мне вина.
Лукас наливал
Мысль о том, что она этого и не добивается, была слишком обескураживающей, чтобы её допустить.
— Тот рыцарь, что ходит ко мне, — сказала Селест, когда он вложил кубок в её руку, — это Петер из Локрида. Он дальний родственник моего мужа. Довольно беспутный юноша. Сперва болтался при дворе, потом по военным кампаниям, но всё без особого толку. Я собираюсь пристроить его королевским конюшим. Он всё время пытается меня отблагодарить, я так от него устала. Мне не хотелось говорить вам об этом.
— Вы и не должны, — заверил её Лукас, даже не пытаясь определить, какая часть из этого правда. Каждое слово могло быть хоть святой истиной, хоть наглой ложью. Какая эффективная методика, отметил он про себя. Иногда лгать, иногда нет — чтобы жертва ни в чём не могла быть уверена. Для него это было чем-то новым. Сам он обычно лгал.
— Конечно, не должна, — сказала Селест и взглянула на него снизу вверх. Такого прямого взгляда он от неё никогда ещё не получал. — Но, знаете ли, весьма утомляет необходимость всегда говорить только то, что надо.
Вот и приглашение к задушевной беседе. Не в самой лучшей форме, но и не совсем провальное. Для простачка вполне бы сошло. Неужели она считает его простачком? Или проверяет, не является ли он таковым? Или хочет, чтобы он думал, будто она его таковым считает? Проклятье, столько предположений — а её поведение было слишком противоречивым, чтобы он мог остановиться на одном из них…
И тут Селест из Наворна встала, отняла у Лукаса кубок и поставила его на шахматную доску.
— Хватит, — сказала она. — Прекратите, хватит. Вы с ума меня сводите. Вы и сами сумасшедший, вы это знаете или нет?
Вот к такому повороту Лукас был не готов. То есть совершенно. Он сумел сохранить выражение лица неизменным, но внутри у него всё перевернулось.
— О чём вы говорите?
— Вы прекрасно знаете, о чём. С первой нашей ночи вы всё время меня в чём-то подозреваете. Ну, может быть, не с первой, но со второй точно. Вы превосходно владеете собой, да, но неужели вправду думаете, что ваше тело вас не выдаёт? — прежде, чем он успел ответить, она оказалась за его спиной и положила руки ему на плечи. — Вы ведь страшно напряжены. Вот здесь, — её пальцы скользнули под воротник его сорочки, — у
А ведь она права. Он никогда не использовал постель как средство управления другими. Возможно, потому, что предпочитал влиять на мужчин — это было сложнее, а потому забавнее. А может, дело в том, что он никогда не оставался в женской постели достаточно долго, чтобы его партнёрша успевала что-то почувствовать.
И вот последствия. Такой провал. Оглушительный, с треском, который должен быть слышен аж до самого побережья. Позор на твою голову, Лукас Джейдри. Как бы Марвин этому порадовался.
— Уж не знаю, что вы там думаете, — продолжала Селест: в её голосе не было ни обиды, ни злости, ни сочувствия — ничего, что могло бы уверить Лукаса, будто она по-прежнему играет. Конечно, она могла играть… а могла и нет. — Что я хочу вас отравить? Так ведь я всегда пью и ем вместе с вами. Вытянуть какие-то сведения?.. Ох, я не знаю. Неужели вы думаете, что мне бы это и вправду удалось? И что Дерек этого не понимает?
— Так Дерек всё-таки… — резко начал Лукас, но Селест перебила его.
— Он мой старый друг. Настолько, насколько может быть другом исповедник. И я знаю, что безопаснее для меня не задавать ему вопросов. У меня трое детей, сэйр Лукас. Я хочу им добра. И я не стала бы делать то, что заведомо обречено на провал.
Лукасу хотелось ей верить. И это было ужасно. Ужасно, возмутительно, он не понимал, как мог настолько размякнуть, — но он в самом деле хотел ей доверять. И у него не было неопровержимых улик её вины.
— Вы можете покинуть мой дом немедленно… если хотите этого. Может, так даже будет лучше. Я подумать боюсь, что вы там себе успели навоображать. И это… не делает вас хорошим любовником, сэйр Лукас.
Если это был очередной ход — то шокирующе рискованный. Сам Лукас на такое мог бы и не решиться. А она была либо отчаянно смела, либо невиновна.
И то и другое заслуживало только уважения.
— Простите, — сказала Селест. — Я была груба…
— Вы были очень грубы, — ответил Лукас. — Ваш стюард вам и в подмётки не годится.
— Я правда не знала, что он был вашим. Хотя вижу, что вы мне не верите.
— Я не знаю, верю ли вам.
— Вполне вероятно, что так. Это для вас что-то такое… непривычное, не правда ли?
Он не ответил. И вдруг почувствовал себя усталым.
— Сядьте, — сказала Селест, — я разотру вам спину. Вас не мучают боли в пояснице?
— Неужто я кажусь настолько старым?
— Иногда. Сядьте же.
Он сел. Она принялась разминать его плечи — и вправду затёкшие. Странно, что он этого не чувствовал. А теперь, когда по мышцам стала растекаться истома, снова подумал: что бы ни замыслил Дерек, он всё же отчасти заслуживает за это сердечной благодарности.
— Вы опять! — сказала Селест. — Что на этот раз?