Птицеферма
Шрифт:
Не знаю, что я делала бы на ее месте и чего хотела бы. Правда не знаю. Родить здесь, обречь крошечное беззащитное существо на жизнь в этом месте… А если девочка?..
— Нет, — Олуша мотает головой.
Моргаю. Я почему-то решила…
— Боишься операции? — выдвигаю новую версию.
— Боюсь, что Филин убьет меня, когда узнает. У меня же проблемы с имплантатом, значит, я сломанная, негодная.
Девушка начинает рыдать навзрыд, а я не знаю, что ей сказать. Мне отчего-то кажется, что на ее месте о своей
И все же мне ее жаль. Может, Сова знает какие-нибудь средства контрацепции на будущее из того, что есть у нас здесь? Возможно, какие-то медикаменты широкого спектра действия? Вряд ли растения — у нас тут одни овощи да сухие кусты.
И ребенка тоже жаль.
Но что я могу? Забрать Олушу с собой? Предложить ей подождать с признаниями две недели, а потом попытаться вывезти с планеты?
И уже завтра Глава повесит меня на первом же дереве, стоит мне сейчас заикнуться о чем-то подобном. В том, что Олуша струсит и сдаст меня, надеясь выторговать себе благосклонность Главы, даже не сомневаюсь.
Встаю.
— Иди спать, — говорю.
Девушка растерянно вскидывает на меня глаза.
— Ты мне не поможешь? — в ее взгляде такая искренняя растерянность, что жалость к ней тут же ослабевает.
— Как? — интересуюсь в ответ.
— Ну, что-то же можно придумать. Как-то задобрить Филина, например. Может, рассказать ему что-то полезное? — смотрит на меня так красноречиво, что меня едва не выворачивает прямо здесь.
А ведь чуть не попалась, кретинка. Снова.
— Ты хоть правда беременна? — спрашиваю прямо.
Олуша шмыгает носом и заливается новой порцией слез.
— Праааавда!
— И Филин уже в курсе, да? Обещал пощадить, если надавишь на меня, а я — на Пересмешника?
Отличный план, основанный только на том, что глава считает меня непроходимой дурой. И отчасти он прав — я снова купилась на жалость.
Теперь, пойманная с поличным, Олуша даже не пытается отрицать. Хочу уйти, но она ловит подол моего платья цепкими маленькими пальцами; практически бросается в ноги. У меня явное дежавю.
— Ты же можешь мне помочь! Я не заслужила такой жизни. Такой смерти!
И поэтому она готова отправить на смерть любого, лишь бы выкрутиться самой.
Вот почему Кулик не отказался от состязаний. Вот из-за чего вышел на смертный бой с Момотом.
С силой вырываю у нее из рук край своего платья.
— Спать иди, — повторяю и на этот раз возвращаюсь в барак.
— Ты куда сбежала?
Когда возвращаюсь в комнату, Ник сидит на подоконнике, вытирая лицо полотенцем. На столе тускло светит лампа.
Мой сожитель вымок насквозь. Вода с волос продолжает падать на лицо, застилая глаза. Ник выругивается вполголоса и начинает тереть полотенцем голову.
—
— Нормально, — напарник отмахивается; убирает полотенце, после встречи с которым его волосы торчат в разные стороны. — Этот жук — как таракан, даже радиации не боится. Нашел какой-то то ли гараж, то ли еще какую-то заброшенную постройку и переселился туда.
— Есть такая, — киваю. — Далековато.
Ник пожимает плечами.
— Побезопаснее и поудобнее, чем в шахте. Зажигалке и фонарю обрадовался и просил передать тебе «спасибо» и тысячу воздушных поцелуев… Эм, — замечает, что со мной что-то не так; спрыгивает с подоконника на пол, закрывает окно и подходит ко мне. — Случилось что? — пытается заглянуть в глаза, но я отворачиваюсь.
Неприятно признавать, но короткая беседа с Олушей потрясла меня слишком сильно.
— Янтарная, мне тебя пытать?
— Бить и загонять иголки под ногти? — уточняю сухо.
Все еще смотрю в сторону. Сейчас отпустит, просто нервы в последнее время ни к черту.
— Вроде того… Эм!
Резко вскидываю на него глаза. Его лицо мутное — пелена выступивших слез мешает видеть четко.
— Олуша беременна, — выпаливаю то, что душит меня изнутри. — И Филин пообещал ей, что пощадит ее, если она надавит на меня, а я принесу важные сведения о твоем якобы заговоре против него.
Абсурд: Пересмешник попал под подозрение в глазах Главы только из-за того, что честно победил в состязаниях. Это Ник отговаривал меня сегодня от мыслей о бунте, а не наоборот. Однако Филин, как всегда, уцепился за свою «блестящую» идею и не отступится.
Ник молчит.
Вытираю глупые слезы тыльной стороной ладони, чтобы видеть его лицо. Смотрит на меня, закусив нижнюю губу.
— Эм, я не знаю, что сказать, — признается затем.
Отвожу глаза.
— Даже не спросишь, сказала ли я ей что-то компрометирующее нас? Не обещала ли помочь?
— И так знаю, что не сказала, — в голосе Ника нет вопросительной интонации.
— Не сказала, — подтверждаю со вздохом.
Отступаю от него, поворачиваюсь вокруг своей оси, ища, что можно было бы ударить или разбить. Но ведь снова нельзя — наделаю шума и перебужу соседей.
— Ну хочешь, меня стукни, — великодушно предлагает Ник, верно поняв причину моих метаний.
— Не смешно, — огрызаюсь.
— Совсем не смешно, — соглашается.
ГЛАВА 31
Думала, что, едва добравшись до кровати, буду спать как убитая. Но не тут-то было — меня мучают кошмары. Не воспоминания, а именно кошмары: оторванные конечности, капающая с потолка кровь, мертвые младенцы, лопающиеся под ногами разбросанные по полу человеческие органы.