Птицеферма
Шрифт:
Тоже падаю, перекатываюсь. Уклоняюсь от кулака, летящего мне в лицо.
Противник пытается забраться на меня сверху, понимая, что его преимущество — вес.
Бью лбом в переносицу.
— С-су-ука!
На меня фонтаном хлещет кровь из разбитого носа…
— Поднимайте ее, — картинка перед моими глазами рассыпается битыми стеклами, и только теперь понимаю, что я на полу. — Заприте пока. Сначала
Завтра. У меня есть ещё целый день, чтобы пожить — как щедро.
— Да пошел ты, — с удовольствием повторяю разбитыми губами.
После чего Ибис снова подхватывает меня под локоть и волочет за собой.
ГЛАВА 6
На каждое действие есть противодействие. А каждый поступок влечет за собой последствия.
Я могла сразу же после падения с крыши попытаться найти молоток и унести его с собой. Могла не убегать от Чижа. Могла не запирать за собой дверь. Могла не идти закрывать люк, а переодеться и вернуться в столовую, чтобы разделить праздник со всеми и непременно попасться на глаза Главе. Я могла…
Могла поступить по — другому в каждом из перечисленных случаев, но сделала так, а не иначе. И оказалась… здесь.
Камерами временного заключения на Птицеферме служат подвальные складские помещения — попросту говоря, кладовки. Маленькие, тесные, без окон.
В одну из таких «мышиных нор» и приволакивает меня Ибис, а затем без лишних слов швыряет на пол; запирает дверь и оставляет в полной темноте. В духоте, без еды и воды.
А я, вместо того, чтобы биться в истерике, колотить кулаками в дверь и пытаться оправдаться, просто усаживаюсь на пол, обхватываю руками колени, откидываю голову на стену и… улыбаюсь. Я так давно хотела послать Филина с его выдуманной, изуродованной моралью подальше, что это принесло настоящее наслаждение.
И пусть радоваться мне недолго, это того стоило.
Эйфория проходит через несколько часов пребывания в импровизированном подземелье. Приходит осознание: завтра я умру.
Страшно. Немного. Не слишком.
Нет, если бы был хоть какой-то шанс выкрутиться, я бы попробовала. Но Кайра выкрикнула мое имя, а Филин схватился за него, как бульдог за брошенную палку — впился зубами и не отпустит. Плевал он как на прерванную жизнь Чижа, так и на мою. Главе нужно замять конфликт, быстро и грамотно. Что может быть проще — жертва отомщена, преступник повешен.
Пожалуй, выйдет неплохой повод для очередного праздника.
Жаль только Сова не успела сварить новую порцию самогона.
В темноте ощущение времени теряется. Тем более в тишине.
Про меня словно забыли, похоронили заживо в пластиковой коробке. Пластик…На Пандоре почти все из пластика. Серого, безликого. Как и наши жизни.
…Янтарная…
Лишь шепот в голове не оставляет меня в одиночестве.
Сжимаю зубы от бессилия. Кто ты, обращающийся ко мне так? И кем была я?
Юная забастовщица, нарушительница спокойствия, стажер какого-то военного подразделения…
С силой тру виски, пытаясь вспомнить ещё хоть
Пожалуй, смириться со своей скорой смертью проще, чем с тем, что я так и не узнаю правды.
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем в коридоре впервые появляются шаги. Медленные, шаркающие, сопровождаемые постукиваем. Тук-тук, тук-тук… Клюка.
Не пытаюсь встать и даже не меняю позы. Какой смысл? Зачем бы Сова ни пришла, но точно не для того, чтобы меня выпустить. За мной прислали бы Ибиса или Момота — того, кто сильнее и не позволит сбежать.
Поэтому сижу и лишь поворачиваю голову туда, где, по моему мнению (если я окончательно не потеряла ориентацию в пространстве), находится дверь.
Она действительно там, потому что, к своему удивлению, вижу свет фонаря снаружи. Оказывается, между дверью и полом есть щель сантиметра в три, но из-за того, что в коридоре тоже было темно, я ее не заметила.
Приглушенный свет, пляшущая тень, шаркающие шаги.
А потом звук льющейся воды.
И я уже не могу усидеть на месте. Сглатываю вязкую слюну и полуприсядью смещаюсь к двери.
Еще никогда в жизни я не была так рада видеть Сову. Она ведь пришла не для того, чтобы переливать воду из одной тары в другую перед моей дверью, просто чтобы помучить меня, правда? Неплохая получилась бы пытка…
Недодумываю мысль, потому что внезапно меня снова накрывает. Да так, что с размаха врезаюсь спиной в стену, а потом сползаю по ней на пол. Будто меня кто-то швырнул.
Вспышка. Белая, слепящая.
Еще одна.
…Стекаю по стене. Ощущение — что все мои кости превратились в желе. Или разбиты вдребезги — я ещё не определилась. Боль адская.
— Вставай, — раздается сверху насмешливый голос. Но поднять голову я не в силах — слишком больно. — Что, — снова насмешка, — теперь ты не такая смелая?
— Да пошел ты, — шиплю через сжатые зубы.
— Неееет, — противно растягивает слова говорящий. Подходит ближе. В зоне моей видимости черные начищенные ботинки. Кажется, я даже могу рассмотреть в них свое отражение. — Теперь-то мы поговорим, — а затем следует серия ударов: по лицу, в живот — кулаком, ногой в блестящем ботинке — в колено.
Больно, но только крепче сжимаю зубы.
— Будешь говорить?!
— П-шел ты, — шепчу на грани потери сознания и сплевываю кровь. Попадаю на себя же. Черт…
Тяжелый кулак замахивается вновь, но очередного удара не следует. Дверь с грохотом распахивается.
— Скорее! Они здесь! Окружают! — кричит высокий молодой голос. Не понимаю, мальчишеский или женский.
Тот, кто меня избивал, выдает целую серию ругательств. А в следующий миг из коридора доносятся звуки выстрелов.