Птица солнца
Шрифт:
Хай рассказывал, как началась торговля живыми животными. Их древний враг Рим опустошил север Африки, уничтожив на аренах своих цирков львов, носорогов и слонов. Ханис, охотник с южных травянистых равнин, разработал способ поимки животных и опаивания их вытяжкой из семян дикой конопли. Бесчувственных, их помещали на корабли Хаббакука Лала и быстро везли на север от одного поста до другого. Хай сообщал о необычно высоком проценте выживших животных – до половины особей; их покупали по баснословной цене, лишь бы развлечь вечно ждущее острых ощущений население
В год от основания Опета 450-й народ достиг расцвета богатства и силы, но он уже перерос себя. Границы растянулись, население было не в состоянии поддерживать многочисленные военные операции. Великий Лев в отчаянии отправляет экспедиции за рабами на десять дней пути к северу от большой реки. Хасмон Бен-Амон возвращается с пятьюстами великолепными черными нубийскими пленниками и ждет от Великого Льва награды.
Мы дошли до конца второй золотой книги Хая Бен-Амона, когда за нами прилетел «лир». Поневоле пришлось прервать чтение.
Оставив Рала и Лесли присматривать за раскопками, Элдридж, Салли и я полетели в Луанду, чтобы пересесть на межконтинентальный рейс. Нам пришлось оплатить 200 фунтов лишнего багажа и дать крупную взятку инспектору полиции Ботсваны, которого правительство послало охранять национальные интересы в древних находках.
В Лондоне у нас выдался свободный день, один драгоценный день, который мы могли провести вдвоем и для себя, и, как обычно, я хотел успеть сразу все. На газонах у Линкольнз Инн цвели крокусы, горькое пиво в «Барли-Моу» на Дьюк-стрит было вкуснее, чем я помнил, а новая поросль девушек на Кингз-роуд оказалась красивее предыдущей. Когда в шесть закрылась Национальная галерея, мы с Салли взяли такси, поехали в «Сан-Лоренцо» на Бичем-плэйс и ели там удивительную телятину с пряностями – оссобукко, запивая ее красным кьянти. Мы едва успели к подъему занавеса в Королевском театре. Как все это отличалось от нашей жизни в Лунном городе!
В «Дорчестер» мы вернулись уже заполночь, но Салли по-прежнему была взбудоражена ожиданием завтрашнего дня.
– Я слишком возбуждена, чтобы уснуть, Бен. Чем займемся?
– У меня в номере есть бутылка шампанского, – намекнул я, и она подмигнула:
– Бен Кейзин, мой любимый бойскаут. Всегда готов. Ладно, пойдем выпьем ее.
Мы пили брют, очень светлый и сухой. Когда бутылка наполовину опустела, мы впервые за шесть месяцев занялись любовью. Я не думал, что такое возможно, но для меня ночь оказалась еще более катастрофическим испытанием, чем первая. Я лежал, истощенный физически и эмоционально, а Салли взяла пустые бокалы и ушла с ними в гостиную. Вернулась с полными кипящего светлого вина и встала передо мной, нагая, любимая.
– Не знаю, зачем я это сделала, – сказала она и подала мне бокал в форме тюльпана.
– Жалеешь?
– Нет, Бен. Я никогда не жалела о том, что между нами. Вот только… – она осеклась, отпила шампанского и села рядом со мной на кровать.
– А знаешь, я тебя люблю, – сказал я.
– Да. – Она посмотрела на меня с выражением, которого я не мог понять.
– И всегда
– Что бы ни случилось?
– Что бы ни случилось.
– Я верю, Бен, – кивнула она, ее темные глаза были задумчивы. – Спасибо.
– Салли… – начал я, но она прижала тонкий, с острым ноготком, палец к моим губам и покачала головой, так что темные волосы разметались по щекам.
– Будь терпелив, Бен. Пожалуйста, будь терпелив.
Но я убрал ее палец со своих губ.
– Салли…
Она наклонилась и закрыла мне рот поцелуем. Потом, не отрываясь от моих губ, поставила свой бокал на пол у кровати, взяла из моих покорных пальцев мой и тоже поставила. А потом любила меня с таким опустошающим искусством и нежностью, что у меня не оставалось ни вопросов, ни сомнений.
На следующее утро в девять часов я посадил Салли в такси, направлявшееся на Бонд-стрит, к «Элизабет Арден»; я слегка опасался того, что могут сделать с ее темной шелковой головой. Иногда эти кретины делают с хорошенькими девушками такое, что повесить мало. Сам я сел в другое такси, по М-4 поехал в Хитроу и тут же застрял в одной из тех пробок, которые делают автомобильные поездки в Англии таким приятными и спокойными.
Самолет Лорена приземлился, когда я расплачивался с таксистом. Я побежал в международный зал, этот кипящий котел человечества.
Кто-то в толпе воскликнул: «Дики и Лиз!», и я сразу определил, где Стервесанты. Рост ограничивает мой кругозор в толпе, поэтому я вынужден ориентироваться по случайным репликам.
Лорен Стервесант прибыл всей семьей и весьма торжественно: четверка молодых людей впереди не давали никому приблизиться и расчищали дорогу к выходу. По обе стороны приближающейся группы суетился тонкий слой журналистов, но они не могли пробиться сквозь ряды УМЛ – из-за слишком уж заурядного подхода. Я пригнул голову и бросился вперед, послышались выкрики: «Следите за этим!», «Держи его», которые тут же сменились на «Простите, доктор».
И я оказался в центре. Бобби Стервесант с воплем повисла у меня на шее, и вся группа на минуту остановилась, чтобы мы завершили церемонию встречи. Хилари была закутана в мягкую норку, которая проигрывала по сравнению с ее блестящими волосами; над ней возвышался Лорен, волосы его выгорели на солнце и превратились в чистое золото, а лицо от загара стало коричневым.
– Бен, старина, – он схватил меня за плечи. – Как хорошо, что ты здесь. Позаботься о Хил и детях. Мне нужно кое-чем заняться. Увидимся в «Дорчестере».
У выхода ждали два длинных сияющих черных лимузина, и группа расселась в них, но перед этим Лорен сложился вдвое, чтобы гордо сказать мне:
– Взял черного марлина на Сейшелах. Девятьсот фунтов, Бен. Редкостный красавец.
– Настоящий тигр, – поздравил я его.
– Готовь «Глен Грант», приятель. Я скоро.
Опередив одного из УМЛ, я сел на откидное сиденье напротив Хилари и с радостью заметил, как прекрасно она выглядит. Яркий солнечный блеск счастья невозможно подделать при помощи косметики.