Птица солнца
Шрифт:
Сильно дуло по траверзу, они держались круто к ветру, проплывая мимо островов, и море бросало им в лицо брызги. Вода в теплых лучах солнца казалась холодной. Хай искусно провел кораблик через почти невидимый проход в тростниках, и они оказались в спокойной защищенной заводи, заросшей темной зеленью водяных лилий, усеянной голубыми и золотыми звездами цветов. В спокойных водах плавали, ныряли и взлетали птицы.
Здесь ветра не было. Хай достал длинный шест, встал на корме и, отталкиваясь, провел судно через заводь к ослепительно-белому песку пляжа. Бредя по колено в воде,
Из куска полотна Хай соорудил убежище среди гладко обкатанных водой черных камней на берегу, помог Айне перебраться через песок и усадил ее в укрытии.
– Чашу вина, матушка? – вкрадчиво предложил он.
– Ты слишком добр, божественный.
Они оставили Айну спокойно похрапывать в тени и пошли по берегу. Хай расстелил под пальмами плащ, они сбросили одежду и легли. Они разговаривали, смеялись и любили друг друга.
Потом они вместе выкупались в чистой теплой озерной воде, а когда лежали на отмели и маленькие волны лениво плескались вокруг, приплыли стаи серебряной рыбешки размером с палец и стали пощипывать их обнаженную кожу. Танит рассмеялась: щекотно.
Потом они полежали на солнце, обсыхая. Хай взглянул на стоявшую над ним Танит. Ее влажные волосы тяжелыми черными прядями ложились на плечи, позолоченные солнцем, и на грудь. На ресницах дрожали капли воды. Она гордо выдержала его взгляд, обхватив груди ладонями.
– Я изменилась, угодный Баалу? – спросила она насмешливо.
Хай улыбнулся и покачал головой.
– Смотри внимательней, – предложила она.
Ему показалось, что груди у нее стали полнее, заострились и на них появились мраморные прожилки сосудов.
– Ну? – спросила Танит и провела руками по животу.
– Ты толстеешь, – выговорил ей Хай. – Слишком мно–го ешь.
Танит покачала головой.
– То, что здесь, угодный Баалу, пришло совсем не через рот.
Смех замер на губах у Хая. Он уставился на Танит.
Хай лежал в темноте и никак не мог опомниться от потрясения. Казалось немыслимым, что его семя, которое он сеял столь беззаботно, проросло.
«Разве жриц Астарты не учат тайно предотвращать такие происшествия? Это событие могло сравниться с землетрясением, бурей или поражением в битве. Придется что-то предпринять, что-то решительное».
Хай вспомнил о грязных старых ведьмах, живущих около гавани: улаживать такие неприятности их ремесло. Но он сразу отбросил эту мысль.
– Нет. – Он произнес это вслух и прислушался к дыханию Танит, надеясь, что не разбудил ее. И опять принялся соображать. Может, обойдется без таких жертв. Может быть, устроить еще одно освящение храма в дальнем уголке царства, и там, вдали от любопытных глаз и болтливых языков, Танит выносит его сына? Подыскать приемную мать будет несложно. Он найдет верного человека. В его легионе много ветеранов, раненных в битвах. Теперь они ведут простую крестьянскую жизнь в одном из поместий Хая. Ради него эти люди солгут, украдут и убьют. У них плодовитые жены, чьи огромные груди полны и прокормят лишнее дитя.
Они с сыном смогут часто видеться. Хай уже представлял
Хай осторожно просунул руку под покрывало, легко коснулся обнаженного живота Танит и начал ощупывать его.
– Нащупать еще нельзя, – прошептала Танит и повернулась, чтобы обнять его. – Я не делала того, чему учат жриц. Я поступила плохо? Ты сердишься на меня, мой господин?
– Нет, – ответил Хай. – Я очень доволен.
– Я так и думала, – довольно усмехнулась Танит, прижалась к нему и сонно добавила: – Ну, когда привыкла.
Их разбудил стук и шум, и Хай, еще не проснувшись, соскочил с постели и схватил топор. Как только смятение улеглось и рабы убедились, что стучит, вызывая их, воин из царской охраны, Хай отложил топор и зажег второй светильник.
– Высокородный. – Один из рабов постучал в дверь его спальни.
– Что там?
– Царский стражник. Великий Лев не может уснуть. Он просит тебя взять лиру и навестить его.
Хай сел на краю ложа и негромко, но зло выругался, расчесывая пальцами бороду, протирая сонные глаза.
– Ты слышал, достопочтенный?
– Слышал, – прорычал Хай.
– Великий Лев говорит, что не примет отказа. Он приказал ждать, пока ты оденешься, и проводить тебя во дворец.
Хай встал и потянулся к одежде, но рука его застыла. Он увидел, что Танит смотрит на него. Глаза ее в свете лампы были огромными, волосы взъерошены спросонок – она походила на ребенка. Хай поднял покрывало и скользнул к ней.
– Скажи царю, что я поранил палец, у меня болит горло, моя лира разбита – и я пьян, – крикнул он и обнял Танит.
Шейх Хасан ополоснул пальцы в серебряной чаше и вытер их шелковым платком.
– Он хочет поразить нас своей силой, – прошептал его младший брат Омар.
Хасан оглянулся на него. Его брат – известный франт. Борода у него промыта, надушена и расчесана до блеска, одежда из тончайшего шелка, а туфли и пояс тяжелы от вышивки золотыми и серебряными нитями. На пальце рубин величиной с сустав пальца мужчины. Глаза затуманены – рядом на подушке кальян. Да, франт и, по всей вероятности, любитель мальчиков, но обладающий острым умом и проницательностью. Хасан часто следовал его советам.
Они сидели в тени раскидистого древнего сикамора. Одномачтовое суденышко дау, на котором они приплыли на встречу, стояло у берега, покрытого белоснежным песком, чуть ниже по течению большой реки, и со своего места на острове они хорошо видели за быстрыми водами северный берег.
Там в мелких лужах лежало стадо водяных коров. Большие серые тела, похожие на речные булыжники; на них беззаботно восседали белые цапли.
Вдоль северного берега тянулась узкая полоса темно-зеленой растительности, сразу за ней начинались голые коричневые холмы. Вся местность там выглядела сожженной и пустынной. Холмы мрачные, с круглыми вершинами. Почва покрыта редкой чахлой травой, высохшие мертвые деревья протягивают к небу изогнутые ветви; эти деревья давно убиты засухой.