Птица солнца
Шрифт:
Манатасси произнес несколько слов на венди и указал на реку. Радость осветила темное лицо военачальника. Он вскочил на ноги, отсалютовал, побежал к лодке, и она тут же отплыла к северному берегу.
Шейхи с удивлением и интересом созерцали новое движение, начавшееся среди воинов на противоположном берегу. Двумя мощными колоннами те устремились в воду, отчего Хасан с тревогой воскликнул:
– Они безоружны.
– И обнажены, – добавил Омар, и его ужас сменился эротическим интересом. Он смотрел на черные колонны, входившие в мелкую воду. Изогнувшись, как рога буйвола, обтекли
Он поднялся и осмотрелся поросячьими розовыми глазками. Пять тонн прочнейшей плоти, одетой в толстую серую шкуру, розовую на брюхе. Толстые, короткие и мощные ноги. Бегемот заревел, открыв пасть, и обнажились большие желтые клыки, способные перекусить боевую лодку-долб–ленку.
Зверь сорвался в неуклюжий галоп, оставляя в мягком белом речном песке глубокие отпечатки копыт, и ударил в стену черных воинов, преграждавшую ему путь к воде. И оказался на мели, вспенив воду, а стена из черных тел перед ним стала прочней и толще: все новые и новые воины примыкали к ней, гася удар.
Бегемот ринулся вперед, расшвыривая черные тела, которые разлетались, как мякина в водовороте. Челюсти его работали, и казалось, нет силы, которая его остановит. Он прорвется и найдет спасение в глубинах реки. Но вокруг кишели люди, и его бег заметно замедлился, хотя рев становился все громче и хруст разрываемых челюстями тел ясно доносился до зрителей на острове.
Манатасси стоял неподвижно, чуть подавшись вперед, – на покрытом шрамами лице легкая гримаса, желтые глаза внимательны.
Вода в реке багрово окрасилась и вспенилась. Рев самца зазвучал по-новому, в нем слышался страх, а самого бегемота больше не было видно за роем обнаженных черных тел. Он походил на скорпиона, которого одолевает армия муравьев. Существа, значительно меньшие по размерам, смяли его своим живым весом. Солнце блестело на черных мокрых телах. Продвижение зверя вперед прекратилось. Бегемота облепили черные тела; вода вокруг покраснела от крови, изуродованные люди сыпались с серых боков, как черные клещи с быка, и их уносило медленное течение, но на их место с готовностью устремлялись другие.
И вот, точно по волшебству, людской водоворот вокруг зверя двинулся к острову; оставляя за собой мертвых, он двигался по мелководью.
Они добрались до острова и вышли из воды – 1 000, может быть, 2 000 человек несли усталого, но еще не покорившегося бегемота вверх по берегу. Самец яростно бросался из стороны в сторону, и все, кто оказывался в пределах досягаемости его челюстей, умирали. Голова и пасть зверя покрылись алой кровью его жертв.
Оставляя след из мертвецов и страшно изуродованных людей, воины пронесли бегемота туда, где стоял в ожидании Манатасси. Пошатываясь, подошел один из командиров. Он ослабел от потери крови – мощные челюсти бегемота откусили ему руку по локоть.
Он подал своему властелину копье. Манатасси прошел вперед и, пока его люди держали пришедшего в ужас зверя, ударил того в горло. Первым же ударом он перебил яремную вену, фонтаном ударила кровь, и самец издох, огласив холмы предсмертным криком.
Манатасси отошел и равнодушно смотрел,
– Вот мой ответ, – сказал он, и некоторое время спустя Хасан спросил:
– Чего ты хочешь от нас?
– Две вещи, – ответил Манатасси. – Беспрепятственного прохода для моей армии через ваши земли за рекой. Отказа от договора о взаимопомощи с Опетом. И железного оружия. Моим кузнецам потребуется еще десять лет, чтобы вооружить такое количество людей. Мне нужно ваше оружие.
– Взамен ты отдашь нам золото Опета и копи Срединного царства?
– Нет! – гневно рявкнул Манатасси. – Золото можете взять. Мне оно не нужно. Этот проклятый металл мягок и бесполезен. Можете забрать все золото Опета, но, – он помолчал, – копи Срединного царства исчезнут навсегда. Никогда больше живые не станут опускаться под землю.
Хасан хотел возразить. Без золота Срединного царства исчезнет необходимость в его должности. Он живо представил себе, как станет гневаться император Чан, когда прекратится привычный приток полученного при торговле золота. Пальцы Омара осторожно предупредили его, их прикосновение было красноречиво: «Поспорим в другое время».
Хасан внял предупреждению, подавил возражения и улыбнулся Манатасси.
– Ты получишь оружие. Я обещаю.
– Когда? – спросил Манатасси.
– Скоро, – пообещал Хасан, – как только мои корабли вернутся из земли за восточным морем.
* * *
«Ланнон за последние годы постарел, – подумал Хай. – Но изменения пошли ему на пользу. Заботы прорезали на лице морщины, и от этого оно стало менее красивым, зато более благородным. Конечно, по-детски надутые губы и прежняя раздражительность никуда не делась, но нужно было приглядеться, чтобы их заметить».
Тело царя оставалось таким же юным и сильным, как раньше, и теперь, когда он, обнаженный, стоял на носу в позе гарпунщика, каждая мышца спины и плеч четко выделялась под умащенной кожей. Солнце придало его телу цвет темно-золотого меда, и только ягодицы, обычно защищенные от палящих лучей, оставались кремового цвета. Прекрасное создание, превыше всех возлюбленное богами, и Хай, сравнивая собственное тело с телом Ланнона, чувствовал отчаяние.
В его голове начали складываться строки – песня о Ланноне, ода его красоте. Он в молчании ровно вел лодку по гладкой поверхности озера, и слова кружили в его мозгу, как подхваченные ветром листья, а потом начали падать, образуя рисунок; складывалась песнь.
На носу Ланнон, не оглядываясь, сделал свободной рукой знак, продолжая смотреть в воду, и Хай повернул лодку искусным ударом шеста. Неожиданно тело Ланнона в гибком взрывном движении освободило накопленную энергию, напряженные мышцы проявили свою силу, и он ударил длинной острогой по воде. Вода закипела, и леска, свернутая на дне лодки, начала разматываться, со свистом исчезая в глубине.