Пташка Барса
Шрифт:
Где тот мужчина, который держал меня на коленях и слушал про цветы, которые я хочу посадить? Где тот, кто назвал квартиру «нашей»?
Он исчез. Растворился в этой тьме, которая сейчас льётся из него. Остался только Барс. Только зверь.
Я должна что-то сделать. Должна. Не могу больше стоять и смотреть, как Самир разрушает себя. Нас.
Но я не могу пошевелиться. Ноги приросли к полу, стали бетоном, стали частью этого серого, холодного, беспощадного коридора.
Голос застрял в горле, скрутился
Это даже дракой назвать нельзя. Потому что руки Гера скованы за спиной. Он не может защищаться. Не может ударить в ответ.
Самир просто избивает его. Не дерётся. Не соревнуется. Не выясняет, кто сильнее.
Он – палач. А Гер – приговорённый. И этот вердикт уже давно подписан, утверждён, приведён в исполнение.
Внутри меня горит всё. Словно избивая другого – Самир мне в горло кислоту заливает.
Кожа плавится, как воск, стекает с костей, обнажает мясо, которое шипит, дымится, превращается в угли. Кровь кипит в венах, пузырится.
– Самир! – мой голос вырывается наружу, когда очередной стон Гера бьёт по барабанным перепонкам. – Самир, хватит! Стоп! БАРС!
Крик рвёт горло. Я чувствую, как связки натягиваются до предела. Голос ломается, переходит в хрип.
Но Самир не слышит. Он не тормозит ни на секунду.
Конвоиры бросаются к нему. А Барс стряхивает их, как мух. Самир оказывается сильнее нескольких мужчин. Яростнее.
– Прекрати! – кричу я. – Самир!
Он не реагирует. Словно вовсе не слышит меня за своей ненавистью.
Она пожирает его. Эта тьма, которую он так долго держал в узде, которую так старательно прятал за обещаниями.
Слёзы текут по моему лицу. И внезапно всё становиться неважным. Словно исчезает.
Действительно не важно. Всё уже решено. В тот момент, когда его кулак первый раз врезался в лицо Гера – в этот момент всё было кончено.
Отчаяние накатывает, смешиваясь с раздирающей агонией. Каждая клетка, каждый нерв, каждый миллиметр моего тела кричит.
Я смотрю на Самира сквозь пелену слёз. Не могу узнать. Потому что если это – он, настоящий, то значит, всё, что было между нами, было ложью.
И я чувствую, как внутри что-то умирает.
Каким-то образом охране всё же удаётся оттянуть Самира. Я не понимаю, как это происходит. Кажется, их стало больше.
Серые тени мелькают перед глазами, смываются в одно расплывчатое, бесформенное пятно. Я уже ничего не соображаю.
В ушах звенит, отдавая эхом ударов. Меня шатает. Тело перестало слушаться.
– Пошли, – голос конвоира пробивается сквозь звон в ушах. Он подталкивает меня. – Впервые, что ли?
– Впервые? – глухо переспрашиваю я.
– Такое бывает. Их можно запереть в клетках, но натуру не изменишь. Срываются.
Не в последний раз…
Представление окончено…
Отрывки фраз зудят в голове, царапая разум острой правдой. Меня едва не выворачивает от осознания.
Действительно. Окончено.
И представление окончено. И всё, во что я верила.
Глава 69
После случившегося Барс не звонил мне. Я не уверена, что он вообще может.
Я не уверена, что ему говорить после всего…
Дни текут мимо. Просыпаюсь – и не понимаю, утро это или вечер, день или ночь, понедельник или воскресенье.
Я словно в прострации – смотрю на мир сквозь мутное стекло.
Я смотрю на свои сцепленные ладони, сидя за барной стойкой, и вся наша квартира кажется чужой.
Но это не наша квартира. Это – его. А я здесь – чужая, лишняя, случайная. Зашла погреться, задержалась, поверила, что это – дом.
Мне кажется, я живу в каком-то вакууме. Ничего не могу. Вообще не существую.
Единственно, что ненадолго вывело меня из ступора – звонок Марго. Подруга сообщила, что её брат попал в больницу.
Я не смогла защитить Серёжу, хотя пыталась.
И ведь добилась обещания от Самира. Договорилась! Но… Видимо, он не успел никого предупредить. Потому что выбрал драку с Гером.
Я заставила себя пойти к своим охранникам, которые всё ещё были приставлены ко мне.
– Барс дал слово, – произнесла я тогда. – Серёжу не трогать. Больше к нему не приближаться.
– Нам ничего не передавали. Барс сейчас не на связи…
– Передаю я. И раз Самир не на связи, значит действует моё решение. Ясно?
Та твёрдость всё, на что меня хватило. А теперь я совершенно разбита и раздавлена. Опустошена.
Я не плачу. Слёзы кончились. Высохли, выжглись, превратились в соль, которая осталась на щеках.
Звук открывающийся двери немного приводит меня в чувство. Я резко подскакиваю, оборачиваясь.
Крошечная надежда тлеет внутри, что это Самир. И гаснет, обжигая, когда я вижу другого Тарнаева.
Булат заходит в квартиру, в собственные хоромы. Страх покалывает в кончиках пальцев.
Я не знаю, чего ждать от Булата. Не знаю, зачем он здесь. Не знаю, что ему нужно.
Я смотрю на мужчину, и в голове пустота. Ни одной мысли. Только этот липкий, тягучий ужас.
Но ощущение такое, что я полностью истощена. Потому что даже на Булата я не могу реагировать как раньше.
Всё приглушено. Выжжено. Неважно.
– Зачем ты здесь? – я заставляю себя спросить. – Булат… Ты же не собираешься меня снова как подарок вести к Самиру?
Я не уверена, приносит эта мысли облегчение или новую тяжесть.