Пташка Барса
Шрифт:
Словно Самир всё решит правильно, единственно верно, так как надо.
И он решает. В один миг мужчина оказывается рядом с моим креслом. И в тот же момент его руки смыкаются на мне.
Подхватывают под спину и под колени. Резко, властно, без предупреждения поднимает меня на руки.
А потом Самир просто усаживается в кресло, где я только что сидела. И устраивает меня на своих коленях.
Сердце пропускает удар. А потом пускается в такой бешеный пляс, что перед глазами всё кружится. Горячая волна
Ладони Самира сжимаются на моих бёдрах, удерживая меня на месте. Жар от его касаний проникает сквозь джинсы, прожигает кожу.
Мои пальцы сами скользят по его плечам. Я провожу ладонями выше – к его шее. Кожа горячая, пульсирующая.
Все сомнения исчезают. Растворяются в запахе его одеколона. Тают под его руками. Сгорают в огне, который полыхает между нами.
Мне так хорошо, что словами не передать. Так хорошо, что хочется плакать от счастья.
Я прижимаюсь щекой к его щеке. Щетина колется – приятно, остро, будоражаще. Я трусь об неё, как кошка, мурлыкать хочется.
– Говори что нужно, пташка, – требует Самир. – Я сделаю.
– Обещаешь? – шепчу я.
– Да. Ты, птичка-мозгоклюйка, можешь просить о чём угодно. Всё для тебя сделаю.
Глава 67.1
«Всё для тебя сделаю».
Эти четыре слова эхом отдаются в моей голове. Снова и снова. Как мантра. Как заклинание. Как самая прекрасная музыка на свете.
Этот человек – опасный, дикий, жестокий, которого боятся даже охранники в тюрьме – говорит, что сделает для меня всё.
Я прижимаюсь к нему ближе. Жмусь всем телом, не допуская ни миллиметра пространства между нами.
Сквозь волнение я озвучиваю всё, что мне рассказала Марго. Подбирая слова, я озвучиваю свою просьбу.
Что Самир скажет? Разозлится, что я лезу в его дела? Скажет, что не его проблема? Или хуже – скажет, что Серёжа заслужил, и это не обсуждается?
Внутри всё замирает. Я перестаю дышать. Только сердце колотится бешено, отчаянно, обречённо.
Но Самир не злится. Совсем. Уголок его губ чуть приподнимается.
– И всё? – он цокает языком. – Хуйня вопрос. Значит, будет этот еблан жить.
– Правда? – выдыхаю я, не веря. – Так просто?
– Я же сказал, пташка. Что сделаю, что надо. Могла по мобилке просьбу озвучить.
– Ну… Тогда бы мы не встретились.
В груди разрастается что-то огромное. Горячее. Пульсирующее. Счастье. Чистое, абсолютное, всепоглощающее счастье.
Мои руки обвивают его шею. Пальцы зарываются в короткие волосы на затылке.
Я глажу его жадно, торопливо, пытаясь запомнить каждое прикосновение, каждую неровность, каждый миллиметр.
Ладони Самира скользят по моему телу вверх-вниз, гладят, сжимают, прижимают ближе. Кожа под свитером покрывается мурашками там, где проходят
– Спасибо, – шепчу я в его кожу. – Спасибо, Самир. Ты даже не представляешь, что это для меня значит.
Его рука скользит выше – по позвоночнику, к шее. Пальцы обхватывают затылок, чуть сжимаются. А потом – скользят ниже, к подбородку.
Шершавые подушечки давят на кожу – нежно, но властно. Он обхватывает мой подбородок пальцами и чуть приподнимает моё лицо, заставляя смотреть в глаза.
– Но это разовая акция, – произносит Самир твёрже. – Скажу, чтобы того еблана не трогали. Но если он снова влезет в мои дела…
– Конечно! – я быстро киваю. – Я не хотела вмешиваться в твой бизнес, Самир. Честно. Я понимаю, что это не моё дело, что у вас свои законы, свои правила. Просто… Это моя подруга. И её брат. И…
– И Карим. Который ещё выскажет твоей Марго, к кому она за помощью должна приходить. Ему это не понравится.
– Почему?
– Потому что мужик решает проблемы своей женщины. А если она к другим идёт… Словно сомневается, что он решить может. Ставит под сомнение, что он – мужик. А вот ты всё правильно сделала, – добавляет Самир. – Сразу ко мне пришла. Умница.
Его пальцы всё ещё гладят мой подбородок – медленно, лениво, собственнически.
Большой палец проводит по линии челюсти – от подбородка к уху, и обратно. Снова. И снова.
Жар пузырится под кожей, разливаясь пульсирующей лавой. Я буквально плавлюсь от близости мужчины.
Я тянусь к нему. Медленно, глядя прямо в глаза. Я приподнимаюсь – чуть-чуть, чтобы быть ближе.
И в этот момент его руки на моих бёдрах сжимаются. Резко. Властно. Без предупреждения.
– Ох! – вырывается у меня.
Самир подхватывает меня под бёдра и приподнимает, устраивая на себе удобнее.
Мои бёдра раздвигаются шире, колени плотнее прижаты к его бокам, центр тяжести смещается – и я чувствую его.
Твёрдый, горячий, пульсирующий. Сквозь ткань его тюремных штанов и мои джинсы – чувствую. Как он хочет меня. Как реагирует на каждое моё движение.
Жар ударяет в низ живота. Горячей, пульсирующей волной. Я непроизвольно сжимаюсь и от этого движения по телу пробегает сладкая, тягучая дрожь.
Я обхватываю его лицо ладонями. Я глажу его скулы. Острые, жёсткие. Веду пальцами по вискам, по линии челюсти, по подбородку.
Он смотрит на меня – тёмными, глубокими глазами. В них – голод. И я наклоняюсь. Мои губы касаются его губ.
Сначала легко, почти невесомо. Пробуя, проверяя, дразня. А потом я углубляю поцелуй.
Я целую его так, будто это в последний раз. Будто завтра – война, конец света, апокалипсис.
Будто мне нужно вместить в этот поцелуй всю любовь, всю нежность, всё желание, что скопилось в груди.