Пташка Барса
Шрифт:
Внутри всё рвётся к нему, беззвучно, со рвущимся отчаянием. Самир найдёт меня, обязательно.
– Не знаю, что за хуйня тут происходит, – мужчина ухмыляется. – Но давай по-быстрому. И разойдёмся. Будешь брыкаться – узнают все. По кругу пойдёшь.
Слова врезаются в меня, как удары. Грубые, грязные, унизительные. От них внутри что-то ломается с хрустом.
Меня трясёт ещё сильнее. Так, что я едва стою. Слёзы жгут глаза, но я не позволяю им пролиться.
Нельзя. Нельзя. Нельзя.
Я
Нужно просто закричать.
Я знаю это головой. Чётко, ясно. Как формулу.
Распахнуть рот и выпустить этот звук наружу – громкий, рвущий, дикий. Барс услышит. Он найдёт. Он придёт.
Самир разнесёт здесь всё к чёрту, но меня вытащит. Я знаю это так же точно, как то, что сейчас стою на ногах и дышу.
От одной этой мысли внутри вспыхивает искра надежды – болезненная, горячая.
Я пытаюсь. Открываю рот. Пытаюсь вдохнуть глубже.
И… Ничего.
Горло будто схлопывается. Словно кто-то пережал голосовые связки. Звук застревает где-то в груди, ломается, рассыпается.
Вместо крика – только жалкий, рваный всхлип, который я не могу остановить.
Рука мужчины смыкается у меня на талии – и мир окончательно плывёт. Меня накрывает волной такой тошноты, что темнеет в глазах.
Кожа горит, по спине бегут мурашки, холодные и липкие. Кажется, я сейчас отключусь.
– Сочту за согласие, – слышу я мерзкий, самодовольный голос. – Да не трясись ты. Тебе понравится. Или это ты уже возбудилась?
Слова не доходят до конца – мозг отказывается их принимать. Меня тошнит от ужаса.
Живот сводит судорогой, рот наполняется горькой слюной, дыхание сбивается окончательно.
Страх вгрызается в меня, как кислота разъедает изнутри, оставляя только боль и дикое, животное желание выжить.
Мне кажется, я сейчас умру от этой паники, которая разрывает меня изнутри.
Я лихорадочно соображаю. Мысли скачут, бьются о стенки черепа. Куда ударить? Как? Он больше. Сильнее. Тяжелее.
Я пытаюсь вспомнить хоть что-то. Любую мелочь. Любой шанс. Колено. Ступня. Глаза. Горло.
Мне нужно ударить, чтобы вырваться. Чтобы выиграть секунду. Всего одну.
Я хаотично прикидываю, насколько получится ударить его в кадык. Но для этого он должен наклониться.
А он как раз начинает это делать. Медленно. С мерзкой тягучестью. Как будто смакует.
Моя кожа покрывается липкой испариной, всё тело сжимается в тонкую, дрожащую струну.
Мужчина наклоняется, и воздух вокруг меня сжимается. Становится слишком тесно, слишком душно.
В голове только крики, внутренний вой. Глаза застилает мутная плёнка. Я зажмуриваюсь.
И
Я резко вдыхаю. Первый настоящий вдох за последние минуты. Воздух врывается в лёгкие с такой силой, что меня едва не сводит от боли.
Перед глазами вспышка. Я успеваю только заметить, как тело ублюдка отлетает в сторону, оторванное мощным рывком.
И следующая картинка – спина. Огромная. Накачанная.
Барс.
Он оттаскивает эту мразь, легко, как тряпичную куклу. И в ту же секунду передо мной возникает охранник.
Он заслоняет меня собой, будто стена. Я вижу только его спину. И автомат в руках.
– Всё, – говорит он. – Всё.
Но я не слышу. Меня трясёт. Всё тело дрожит так сильно, что я не могу стоять. Колени подкашиваются, я оседаю вниз по стене, цепляясь за неё пальцами.
Слёзы будто застыли где-то внутри, не в силах прорваться. Мне кажется, что всё это неправда.
Что я просто отключилась, а тот мужчина всё ещё рядом.
Удары раздаются глухо. Тупые, влажные, тяжёлые. Короткие выдохи. Хрипы. Рваный воздух, вылетающий из чужих лёгких.
Где-то рядом лязгает металл – охранник переступает, меняя позицию, автомат тихо щёлкает ремнём.
Я сглатываю и всё-таки выглядываю из-за него. Тот ублюдок лежит на полу.
Скомканный, перекрученный, уже не похожий на человека, который минуту назад ухмылялся мне в лицо. И над ним – Барс.
Кулак Самира поднимается и падает снова. И снова. Плечи ходят ходуном, мышцы на руках вздуваются.
Я слышу, как что-то хрустит. Но Барс не останавливается. Просто наносит удары один за другим.
Лицо у него перекошено. Чистая, сорванная, звериная ярость. Челюсть сведена так, что на висках вздуваются жилы.
Губы раздвинуты в оскале, зубы сжаты, дыхание рваное, тяжёлое, будто он не человек, а хищник, который, наконец, добрался до врага.
И собирается его разорвать.
Господи. В его глазах нет ничего человеческого. Ни сомнения. Ни контроля. Только желание убить.
Тело под Барсом дёргается всё слабее. Потом почти никак. Но Барс не останавливается.
Вокруг – полукруг. Никто не вмешивается. Мужики стоят, молча смотрят.
Это… Дико, ужасно. Я знаю, что тот ублюдок заслужил наказание. Но сейчас…
Сейчас он лежит, не двигаясь. А Барс всё ещё бьёт.
– Останови это… – я едва шевелю губами, и собственный голос кажется чужим, сломанным. – Останови. Тим…
– Барс! – рявкает охранник. – Не добивай.
– Сам решу!
Рык Барса режет пространство. Он бросает в нашу сторону взгляд – пылающий, бешеный.
В нём столько тьмы, что мне физически становится холодно.