ПСС
Шрифт:
Над секс-звезд собачьей свадьбой,
Над рублевскою усадьбой
Вот он клюв беззубый скалит -
Всем он шлет последний смайлик.
Шлет его „Гражданской силе“,
Шлет „России голубой“:
„Щас придет товарищ Сталин -
Имя главное России.
Не поможет здесь рестайлинг,
Он вернется за тобой.
Где ребрендинг ваш и лизинг
Пусть сильнее грянет кризис!
Где был пир, там гроб хрустальный
Эксклюзивного дизайна
Вдруг в банкетном зале вылез
Пусть сильнее грянет кризис!
Что-то
Капитал пошел на силос.
Поздно пить гастал и линнекс.
До свиданья, частный бизнес.
Пусть сильнее грянет кризис!“
Мементо море. (Осенняя лирика 2008 года)
Не отпускают Бахмину на УДО,
За окнами холодно, ветрено, сыро.
А мы все сидим не то в ожидании Годо,
Не то сообщения о смерти товарища Ким Чен Ира.
Вы верите в добрые чувства?
Очкастые важные дяди.
Никого они не отпустят,
Но многих еще посадят.
А сколько раз нам говорили,
Мол, совершенно ясно,
Что, типа, уже в могиле
Комерада наш Фидель Кастро?
А он до сих пор живет
Назло империалистам.
А я ведь родился в тот год,
Когда они свергли Батисту.
На счастье или беду
К недостижимой цели
Полвека по жизни иду
Я в одной шеренге с Фиделем.
Сколько стихов прочитал
Я в поддержку Чили и Кубы,
Сколько ковров заблевал
Я ихним „Гавана Клубом“.
Да раньше я склею ласты
Под яростный крик вороний,
А Ким Чен Ир и Кастро
Нас всех еще похоронят.
Не колокол языкастый
По мне прозвенит, а бубенчик.
Обрадуются педерасты -
Одним гомофобом меньше.
Солидные люди скажут: „Издох
Лузер и неудачник.
Злобный, завистливый лох,
Собаке и смерть собачья“.
В каком-то давно забытом году
Все уже это было
И здорово напоминает пизду.
Разрытая свеже могила.
Воткнут по краям из пластмассы цветы,
И, может быть, пару слезинок
У ямы неровной вдруг выронишь ты
На чавкающий суглинок…
Теплый декабрь 2008 года
[Dec. 3]
„Стигматизированные меньшинства“
Учат нас, тупых натуралов и автохтонов,
Что задача поэта — „приращение смыслов“,
И что даже макаронные фабрики заточены здесь под производство патронов.
Вышел на улицу. Голая черная земля,
Из нее торчат бессмысленные деревья без листьев.
На дворе декабрь. Температура +10, бля.
Леса лысы. Леса обезлисили.
Что же пишут в газете, в разделе „Из зала
Сын генерала отпиздил мента, сломана переносица.
Дай-то Бог, чтобы это была самая большая беда.
Зато в Перу Великий Инка наградил президента орденом Бога Солнца.
По дороге к метро не встретил ни одного русского лица.
Я не расист. Знаю, столица нуждается в трудовых ресурсах,
Но почему-то не оставляет ощущение пиздетца,
Одновременно с уверенностью, что мы движемся правильным курсом.
Там где была душа — только усталость и страх,
И лишь тревога одна где-то на дне копошится,
Что эти люди, говорящие на гортанных чужих языках,
Ох как, когда-нибудь выебут „стигматизированные меньшинства“.
Мой же русский народ в сотый раз замирил чечен.
Он победил грузин. Он великий воин.
Все нормально, #65533; оссия встает с колен.
Я спокоен. Вы слышите, блядь? Я спокоен!
Поэты послушно сидят, „приращают смыслов“
Патронные фабрики заняты производством макаронов.
„Дайте водки два ведра и коромысло!“
Как сказал знаменитый Андрей Родионов.
Кризис (Пир во время сумы)
Драма в 3-х действиях.
Действующие лица:
Эффективный менеджер
Сатин
Седовласый мудрый старец
Оптимист
Пессимист
Человек, обмотанный газетами
Человек в поролоне
Прекрасная девушка
Прекрасный юноша
Дева-роза
Действие первое. (Вступительное)
Место действия: Берег моря
Время действия: Грядущее.
Сцена представляет собой залитую солнцем песчаную площадку.
Из песка торчат несколько невысоких гранитных валунов покрытых седыми благородными мхами.
Справа вдалеке виднеются какие-то циклопические руины, а слева шумит, переливается всеми цветами огромное теплое море.
На мягких благоуханных мхах в тени лавров, кипарисов и неизвестных автору буйно цветущих деревьев, восседают несколько прекрасных юношей и девушек
в простых, но изящных одеждах ослепительно белого цвета.
Их тела чрезвычайно соразмерно сложены, движения сдержанны и грациозны,
лица одухотворенны и миловидны.
Волосы сидящих охвачены серебряными обручами с затейливой чеканкой.
Они сгрудились вокруг благородного седовласого старца.
У старца мудрые глаза и густая борода.
Перед ним на песке шелковый платок, на котором аккуратно разложены какие-то черепки, отдаленно напоминающие обломки клавиатуры, мониторов и другой оргтехники, изъеденной ржавчиной, гнилые деревяшки, в которых угадываются остатки фанерных табуреток „ИКЕА“, позеленевшая пряжка с едва различимой надписью „HUGO BOSS“. А чуть правее на специальной подставке ларец темного дерева с перламутровой инкрустацией.