Психология греха

Михеев Пётр

 - Да.

 - И Криста?

 - И она тоже.

 Облегчение. Нет, услышанное нисколько не обрадовало Викторию. Но она верила, что девушка и другие на самом деле перешли в лучшее место. Всвязи с тем, что творилось, такое можно было назвать «хорошей» новостью.

 - И Андрей тоже, - задумчитво произнесла Виктория. – Кинг говорил, что он тоже здесь умер. Антон, расскажите, как? Я должна знать.

 - Он единственный, кто отделался легко, если можно так сказать. Конечно, он тоже видел кое-что в Торлине, но в основном ему не пришлось мучаться так, как другим, кто здесь побывал. И умер он быстро... От пули.

 - От пули, - печально повторила Виктории. Неужели Андрей погиб именно так? –

Вы говорите правду? Кто это сделал?

 - Виктория, зачем вам это? – уклонился от ответа молодой мужчина, который по всей логике вещей должен был быть старым. – Зачем вам ответы на все вопросы? Вы думаете, что вам это чем-то поможет, но это не так. Некоторые вопросы должны оставаться без ответа. Очень часто мы требуем ответов, не задумываясь о том, что можем их и не вынести. Сначала мы жаждем ответа. А получив, начинаем страдать и жалеть, что узнали его. Знание требует намного больше ответственности, нежели мы можем обеспечить. Вам не станет легче. Я всегда хотел узнать, почему вымер мой город. А теперь, почти девять лет, зная ответ, я чувствую себя с каждым днём только хуже.

 - Ну хотя бы что-то скажите, - попросила женщина.

 - Андрей Пешков всегда был верен своей работе. И никогда не забывал о вас и своём обещании. Но он был борцом за справедливостью, и говоря о справедливости, я имею ввиду всех. Он любил вас, но его влекли любые тайны, не только Кинга.

 - Понятно, - Виктория закрыла глаза, в уме рисуя образ Андрея. Если бы не Торлин, вернулся ли бы он когда-нибудь к ней?

 - Почему-то всегда кажется, оглядываясь назад, что жизнь идёт по наклонной плоскости вниз, - сказал Антон.
– Всегда хочется вернуться назад. Почему, интересно мне знать? Неужели всё со временем и правда становится только хуже? Или мы просто запоминаем всё хорошее, стирая из памяти всё плохое, создавая идеал собственной жизни, которой настоящая, сиеминутная жизнь в подмётки не годится?

 - Не мне вам задавать такие вопросы. Я-то точно никогда не испытывала ничего хуже, чем сейчас. – Виктория поднялась и сделала несколько шагов в сторону от реки. Она посмотрела в разные стороны, но взгляд упирался только в деревья. А с невидимой для женщины стороны каждое дерево имело по одной двери, за которой прятался монстр. Наверняка ни один смертный его ещё не видел. Очевидцы просто не выживали. – Но вы так и не раскрыли истинную причину для чего вы тут, Антон.

 Мужчина не колыхнулся:

 - Да, Виктория. Вы мне очень симпатичны. Поэтому я не могу смотреть на ваши страдания и желаю, чтобы вы ушли из города живой. Не теряйте своей надежды и веры. Боритесь за жизнь тех, кто ещё жив. Именно это вы пытаетесь осуществить весь день. Надейтесь. Благодаря надежде вы ещё движетесь, а не стоите у доски, вычисляя, у кого с кем какие отношения, как Кинг Бихейв.

 - Вообще-то, как раз этим я и собиралась заняться, - заметила Виктория.

 - Не спорю. Но и вы не поспорите, что ваша благая цель приняла искажённую до омерзения форму. Поверьте, Виктория, цель не оправдывает средства. Вы убили человека. Вы начинаете превращаться в того, кому препятствовали всю жизнь. Ведь неспроста вы, лишённая основных человеческих чувств, выбрали такой способ жизни, чтобы в глазах других людей он казался правильным. Не отходите от этого. Не становитесь жертвой своей идеи.

 Виктория уткнулась головой в дерево. Слова Антона пронзили её прямо в сердце, заставляя чувствовать себя крайне паршиво. Мужчина прав. Физически она она была обыкновенным человеком, а эмоционально её можно условно назвать человеком бракованным. И тогда как все чувства были притуплены, на поверхность всплыла и абсурдно всегда сияла именно надежда. Надежда, что когда-нибудь чувства проснуться. Чтобы ни случилось, Виктория никогда не теряла своей

надежды. И всё же она не смогла выдержать ударов, постигших её в этот самый страшный день её жизни. Она потеряла надежду, а потом заменила её чем-то совершенно отличным. И если бы не Антон, она выпустила бы на поверхность тёмную силу, которую никогда не скрывала, но умело оборачивала во что-то более нейтральное.

 - Спасибо, Антон, - слова давались с трудом. Тяжело становиться самой собой, когда Торлин уже проникал в клетки её тела. – Пока есть живые, мне есть кого спасать. Только одно скажите: Нептун в порядке?

 - Это известно только вам, Виктория, - запутанно ответил Антон Алайв. – Но лучше задумайтесь о другом: другие участники видят тот же ад, что и вы. Сколько они протянут ещё сами, психологически?

 Виктория не успела ничего ответить. Она вдруг оказалось в тесной, но уютной комнате. Сама по себе комната являлась просторной; маленькой её делали предметы, разложанные в беспорядке. Но назвать это бардаком язык не поворачивался. В комнате царил хаос, и в то же время казалось, что предметы удивительным образом лежали именно на своё месте. Комната была обустроена со вкусом.

 Почётнейшие же места в помещении занимали пианино и синтезатор. По этим двум инструментам психиатр догадалась, с кем связано это неожиданное видение. Догадка вызвала единственное желание провалиться сквозь землю. Ну почему сейчас, когда она только-только начала приходить в себя?

 В комнату вбежала Рада. Сейчас она была моложе, чуть-чуть старше Хаумеи. Двадцать один или двадцать два года. Но девушку всё равно было почти невзозможно узнать. В ней не было той печали, к которой женщина-психиатр уже привыкла. Нет, было что-то намного хуже. Девушка закрыла дверь в комнату и сползла по ней на пол. Рада была подавлена. Потеряна. Сломлена. Виктория видела одно объяснение – случился переломный момент, после которого Рада потеряла весь интерес к жизни. Теперь она узнает, что Раде придавало сил, пока не отвернулось, и отняло в тысячи раз больше.

 «Не сдала, - Виктория слышала мысли девушки. – не сдала! Заключительный экзамен в консерватории, не сдала! Почему? Я же хорошо играла. Я хорошо играла! Почему!»

 Рада не сдерживала слёз:

 - За что? – ревела обиженная на весь мир девушка. – Почему?!

 Она с детства готовилась к этому дню. Те, кто слышал как она играет, все без исключения восхищённо говорили, что у неё талант, впереди – музыкальная карьера. В жизни Рады существовала только музыка. В её музыке сущестовала жизнь. И не сдала. Она не сделала ни одной ошибки! Не было ни одного подходящего объяснения, кроме как простого слова «нет», вылетевшего из уст непоколебимого экзаменатора; обыкновенное слово, разбившее всю жизнь музканта с огромным потенциалом. Неужели ответ кроился в деньгах? Деньги для Рады не имели значения. Она отдала бы всё ради того, чтобы добиться своей мечты. Но у неё не было средств. У неё был только талант. Но и его закопали в землю.

 Рада встала и прошла к пианино. Она шла медленно и флегматично, как лунатик. Сев на кругленький стульчик, она подняла крышку, и начала выдавливать из инструмента звуки. Виктория узнала мелодию – та же самая композиция Скрябина, которую Рада играла в Торлине. Но в этот раз она она не проиграла и двух минут. Опустошённая, она очень быстро сбилась и, вместо того, чтобы поправиться, успокоиться, она продолжала давить по клавишам. С провалом на экзамене, Рада чувствовала, что сама провалилась в небытие. Нервы её не выдержали, и скоро она без разбору била пальцами по всем клавишам, заставляя музыкальный инструмент плакать вместе с нею. Он чувствовал её боль, но ещё больше он чувствовал свою. И некому было остановить Раду на пике нервного срыва. На тот момент она пребывала дома одна.