Психи
Шрифт:
— Черт, я почти расстроен, что все будет так просто, — говорю я, с гордостью разглядывая его сломанный нос и огромную шишку на виске. Очевидно, Шейн — более сильный боец, чем я предполагал. Возможно, мы еще сможем из нее что-нибудь сделать.
Схватив Лукаса за лодыжку, я тащу его тяжелое тело по луже крови на полу и выволакиваю его жалкую задницу в центр комнаты, где у нас с Маркусом будет свободное пространство для творения нашей магии.
Маркус передает мне бутылку воды, и я, не теряя ни минуты, выливаю ее на
Лукас ахает, его глаза расширяются, когда к нему возвращается сознание. В тот момент, когда он видит, что я нависаю над ним, паника наполняет его глаза, хотя я не удивлен. Страх, паника и сожаление обычно являются единственными эмоциями, которые люди испытывают в подобные моменты. Иногда нам попадается слабый ублюдок, который мочится в штаны, но я очень рад, что сегодня вечером мне не придется иметь с этим дело.
Лукас немедленно начинает отползать от меня, и я обрушиваю свой тяжелый ботинок на его руку, раздавливая своим весом каждую гребаную кость.
Его страдальческий крик звучит музыкой для моих ушей, и я не могу сдержать злой усмешки, которая тронула уголки моих губ. Маркус поворачивается ко мне с ножами в обеих руках и озадаченным выражением лица.
— Какой лучше всего подходит для обезглавливания? Тебе подойдет гладкое ржавое мачете или обычный зазубренный нож?
Смех клокочет глубоко в моей груди, и, если бы сейчас было подходящее время, я бы даже поаплодировал его вниманию к деталям. Как еще мы могли бы выделиться среди всех остальных? Мы заслужили свой титул не тем, что халтурили с убийствами.
Я ухмыляюсь Лукасу, зная, что он более чем осведомлен о вопросе, витающем в воздухе.
— Мачете — это слишком просто. Слишком быстро. Выбирай зазубренный, — говорю я брату, не сводя жесткого взгляда с Лукаса. — Это немного грязновато, но ничто не сравнится с хрустом костей, когда их крошишь.
Мачете небрежно пролетает над плечом Маркуса, но, помня о том, что нам нужно вернуться к Шейн до того, как она истечет кровью, мы приступаем к работе.
Маркус подходит и присаживается на корточки рядом с Лукасом, с тем же вопросительным выражением на лице, когда он крутит ржавое зазубренное лезвие между пальцами.
— Вопрос только в том, — медленно произносит он, наблюдая за тем, как Лукас в ужасе смотрит на него, — будем ли мы делать это лицом вверх или лицом вниз?
Я качаю головой, и меня это не перестает забавлять. Мы делали это слишком много раз, чтобы он не знал, как я предпочитаю это делать, но нет ничего лучше, чем наблюдать, как краска исчезает с лица жертвы, узнавшей, что именно мы планируем с ней сделать.
Я медленно обхожу его, высвобождая его раздробленную руку из-под моего ботинка.
— Хммм, — размышляю я. — Лицом вверх, и он истечет кровью слишком быстро. Он, вероятно, умрет прежде, чем услышит этот волшебный хруст своего позвоночника. Давай положим его лицом
Лукас всхлипывает, качая головой. — Нет, нет. Пожалуйста. Простите. Я никогда больше не прикоснусь к ней. Клянусь. Пожалуйста, не убивайте меня. Я не хочу умирать.
Маркус наклоняет голову, ловя взгляд Лукаса, полный слез.
— Скажи мне, Шейн умоляла сохранить ей жизнь, прежде чем ты пытал ее? Как насчет того момента, когда ты вонзил нож в ее плоть? Она кричала? Умоляла тебя остановиться?
Он не отвечает, но ему и не нужно. Мы достаточно помучили Шейн, чтобы точно знать, как бы она отреагировала.
— Ты был безжалостен к ее хрупкому телу, и теперь мы должны отплатить тебе тем же.
Маркус вцепляется пальцами в волосы Лукаса и швыряет его лицом в грязную, окровавленную землю. Не сбиваясь с ритма, он бьет его тяжелым ботинком между лопаток, прижимая к земле.
— Это будет весело, — бормочет он ядовитым тоном.
Маркус протягивает мне зазубренный нож, и я присаживаюсь на корточки, хватая его за волосы, чтобы удержать на месте.
— Передай от меня привет своему брату, — бормочу я, нисколько не сомневаясь, что этот засранец отправится прямиком в самые глубокие ямы ада, где я однажды присоединюсь к нему.
Лукас плачет, и Маркус заставляет его замолчать.
— А теперь тише, — шепчет он. — Ты пропустишь самое интересное.
И вот так я провожу лезвием зазубренного ножа по задней части его шеи, наблюдая, как его плоть разрывается в клочья, прежде чем услышать прекрасный звук лезвия, проходящего через его позвоночник.
Тошнотворный хруст — это все, что мне нужно, чтобы почувствовать чистое удовлетворение, пульсирующее в моих венах. В тот момент, когда его голова болтается в моих пальцах, зазубренный нож со звоном падает на пол и эхо разносится по комнате. Мы с Маркусом больше не тратим время на этого придурка и поворачиваемся, чтобы уйти, полные решимости вернуться к Шейн, пока не стало слишком поздно.
30
ШЕЙН
Пронзительный крик вырывается из моей груди, а громкие, болезненные рыдания застревают в горле.
— Остановись, — умоляю я Леви, когда он притягивает меня ближе к своей теплой груди, держа так чертовски крепко. — Остановись. Пожалуйста. Просто отпусти меня. Это слишком больно. Я не выдержу.
Я вскрикиваю от боли, агония слишком сильна, чтобы я могла с ней справиться, голова идет кругом. Мое тело слабеет, и у меня едва хватает сил отбиваться от него.