Псарня

Держапольский Виталий

— Тихо! Слышите? — привлек внимание товарищей Поспелов. — Кажись, Ланге чего-то орет!

— Точно, Ланге, — узнал трубный голос кантиненляйтера Вовка.

— Случилось чего, что ли? — озадачился Вахромеев.

— Побежали! — скомандовал Путилов, рванув на рассерженный рев немца.

Выбежав из-за угла, Вовка едва не врезался в стоявшего возле распахнутых настежь складских ворот Ланге. В руках кантиненляйтер держал картонную коробку с надписью, выполненной вычурным готическим шрифтом «Scho-ka-kola» «Die StДrkende schokolade (Укрепляющий шоколад)». Сквозь неровную дыру в коробке, пробитую

каким-то любителем сладостей, были видны круглые жестяные упаковки шоколада с оранжевым ярлычком на крышке. Таких шоколадок Вовке довелось повидать, да и покушать преизрядно. Были в его жизни такие моменты, когда он от шоколада морду воротил, натрескавшись трофейных сладостей до тошноты. Когда партизанскому отряду удавалось уничтожать довольно-таки большие группы врага, все лакомства, найденные в ранцах мертвяков, доставались единственному ребенку в отряде — Вовке. И каких только разновидностей шоколада он не пробовал: треугольные дольки «Шо-ка-колы» в кругленькой жестяной банке, и плитки «Нестле», обернутые серебристой фольгой в красочной упаковке. Довелось ему попробовать даже «panzerschokolade» — танковый шоколад, от которого у мальчишки едва глаза на лоб не вылезли, и спать несколько ночей подряд не хотелось. Командир тогда сказал, что в этот шоколад немцы какую-то дрянь добавляют — лекарство, чтобы фрицы меньше уставали, и злее в бою были. После того случая Вовка опасался прикасаться к такому лакомству, если даже и оказия выпадала.

— Герр Ланге, что случилось? — сходу спросил мальчишка, вытянувшись по струнке перед разъяренным немцем.

— Dass (Что)?.. — Ланге выпучил свои маленькие глазки, словно не понял с первого раза, о чем его спрашивает Вовка.

— Что произошло, герр кантиненляйтер? — повторил Путилов.

— Scheisse (Дерьмо)! — прошипел Ланге. — Я спрашивайт, кто есть это mache… Сделайт? — Он так сильно тряхнул разорванной коробкой перед самым носом Путилова, что из нее вывалилось на землю несколько упаковочек шоколада.

— Ищите, кто коробку испортил? — осторожно уточнил Вовка, подбирая с земли оранжевые жестянки.

— Nein, der Dummkopf (Нет, дурак)! Я искать, кто есть вор! — злобно ощерившись, заявил кантиненляйтер.

Вовка с трудом сдержал брезгливую гримасу, едва не появившуюся на лице — изо рта фрица нестерпимо воняло полупереваренными котлетами с чесноком, застарелым перегаром и какой-то гнилью. Вместо этого он глупо улыбнулся, и невинно поинтересовался:

— А разве что-то пропало?

— Ja! — проревел Ланге. — Пропадайт цвай упаковка шоколаде!

— Может, их сразу не было? — выдал свою версию Вовка. — Через дыру по дороге вывались.

— Nein! Он есть быть целый! — Кантиненляйтер вновь встряхнул испорченную коробку. — Кто-то делайт дыра и брать шоколад! — Ланге бросил ящик на землю. От удара тот лопнул и шоколадные кругляки раскатились по всему двору. Кантиненляйтер вытащил из кармана пустую баночку. — Вот, — победно закричал он. — Кто-то съесть! Я найти вор! Если не найти — плохо будет всем!

— Семка, командуй постороение, — тут же сориентировался в ситуации Путилов.

— Отделение, стройся! — во всю глотку завопил Вахромеев по-русски, забыв с перепугу все немецкие команды.

Мальчишки побросали все, что до

этого держали в руках и толкаясь принялись выстраиваться в одну линию.

— Нам нужно самим найти того, кто слопал шоколад, — зашептал на ухо Вахромееву Вовка. — Иначе этот кровопивец, — он едва заметно кивнул в сторону Ланге, — действительно всему отделению житья не даст!

— Попробуем, — согласился Семка, краем глаза наблюдая за построением. Когда шеренга сформировалась, Вахромеев вышел из строя.

— Герр обергефрайтер! — отрапортовал он Вовке. — Отделение построено!

Мельком взглянув на Ланге, «играющего» жвалами на костистом лице, Вовка неторопливо прошелся вдоль строя, гадая, кто из ребят мог подложить всем такую свинью.

— Курсанты… — хрипло произнес он, не зная, как начать. — Да, какое, на хрен… — ругнулся Вовка. — Пацаны! — громко крикнул он. — Пусть тот, кто это все сделал, выйдет вперед! Да, его накажут… Но зато не накажут всех остальных! Пусть он подумает о том, как будет после всего этого с нами бок о бок… Я все сказал. Кто виноват — выходи вперед.

Над строем повисла тягостная тишина ожидания. Прошла минута, вторая, третья. Никто вперед так и не вышел. Мальчишки затихли, уткнувшись в землю. Казалось, что они даже дышать перестали, чтобы не ненароком никто их не заподозрил в воровстве.

— Значит, никто так и не признается? — еще раз крикнул Вовка. — Значит, все получат…

Неожиданно Ланге сильно пихнул Вовку в спину, мальчишка едва сумел удержаться на ногах. Разъяренный немец подскочил к Вахромееву, возглавляющему шеренгу, и, вцепившись рукой в гимнастерку в области груди, рявкнул по-немецки:

— Den Mund Жffne (Рот открой)!

— Н-н-нихт ферштеен, — проблеял Вахромеев, так и не поняв, что от него хочет немец.

Тогда Ланге обхватил своей чудовищной волосатой клешней бритую макушку курсанта, а второй рукой дернул за нижнюю Семкину челюсть, едва не вывихнув её.

Семен вскрикнул от боли и открыл рот. Немец внимательно взглянул на язык курсанта, недовольно дернул щекой:

— Rein(Чистый)!

Отпихнув Семена в сторону, Ланге навис над следующим курсантом:

— Du (Ты)!

Емельян Поспелов, стоявший следующим в ряду за Семкой, послушно открыл рот, не дожидаясь, пока его схватит своими лапами страшный фриц.

— Rein! Folgender (Следующий)!

Мальчишки послушно раскрывали рты, а Ланге скрупулезно осматривал состояние языков:

— Rein! Folgender! Rein! Folgender!

Наконец кантиненляйтер остановился перед испуганно-притихшим Буханкиным. Вовка заметил, что отрядного толстячка бьет мелкая дрожь, а по бледному лицу стекают крупные капли пота. Гимнастерка под мышками намокла и потемнела.

— Du! — хищно выдохнул в лицо Караваю Ланге. — Бистро! Бистро!

Буханкин сдавленно пискнул и отшатнулся от нависшего над ним фрица. Штанины в районе ширинки Каравая стремительно темнели, напитываясь влагой.

— Der Mund, schnell (Рот, быстро)!!! — заорал еще громче Ланге, потрясая кулаками. Заметив мокрое пятно на штанах Буханкина, немец негодующе проишипел:

— Harnen (мочиться, ссать)?

Буханкин хрюкнул и кулем осел на землю.

«Буханкину капец, — подумал Вовка, — теперь уже точно!».