Псарня
Шрифт:
— Слушаюсь, герр мастер-наставник! — произнес Вовка, голодным взглядом провожая исходящую душистым паром тарелку каши.
— Пойдем-ка, поболтаем, — выйдя на улицу, сказал Сандлер, направляясь к ближайшей скамейке. — Садись, — предложил он Путилову, хлопая рукой по потемневшей древесине.
Вовка сел рядом, безбоязненно взглянул в льдисто-голубые глаза мастера-наставника, ожидая продолжения разговора.
— Ну, рассказывай, как дошел до жизни такой? — закуривая, риторически спросил Михаэль.
— В
— Не понял что ли? — фыркнул, ухмыльнувшись Сандлер. — Ты как умудрился за одно дежурство двоих своих бойцов в холодную упрятать?
— А-а-а? Вот вы о чем?
— Угу, об этом самом, — выпустив дым из ноздрей, подтвердил мастер-наставник. — Ты, часом, не зазнался, паря? Думаешь, получил нашивки обергефрайтора, так все можно?
— Да нужны мне ваши нашивки — я не напрашивался! — тут же окрысился Вовка. — Да я их в гробу видел, в белых тапках. Забрать можешь…
— Не зарывайся, курсант! — резким окриком осадил мальчишку немец. — Не забывай, кто здесь отдает приказы! Нашивками он разбрасываться будет… Я тебя быстро к приятелям в карцер определю!
— Вот! — победно воскликнул Путилов, в возбуждении вскочив с лавки. — Я их за это же самое в карцер! За неподчинение…
— Ну-ну, — неожиданно улыбнулся Михаэль. — За неподчинение, говоришь?
— Ага, — кивнул Вовка.
— А дружка своего, Незнанского, в холодную за это же определил? Не жалеешь?
— Ну… — слегка замялся Вовка, — есть немного. Но так было нужно… Иначе, какой из меня командир?
— Молодец, Путилов! — неожиданно похвалил мальчишку Сандлер. — Можешь считать, что прошел еще одну проверку на соответствие. Я в тебе не ошибся!
— Так все, что было, только проверка?
— А ты как думал? — вопросом на вопрос ответил Михаэль. — Вся ваша жизнь в стенах школы…
— Псарни, — произнес Вовка.
— Называй, как хочешь — смысл от этого не изменится, — не стал спорить наставник. — Вся ваша жизнь на «Псарне» — это одна большая проверка.
— Что будет с теми, кто эту проверку пройти не сможет? — напрямую спросил Вовка, вспомнив о Каравае.
— Не знаю, — пожал плечами Михаэль. — Это не в моей компетенции, да мне и все равно, если честно. Скорее всего, отправят таких вот несостоятельных вояк в ближайший интернат, где будут целенаправленно выращивать из них очередное работящее быдло… А почему тебя волнует этот вопрос? Тебе такая участь не грозит.
Вовка вновь замялся, осознав, что, не желая того, случайно «подставил» Буханкина.
— Давай, колись, что у тебя там произошло, — миролюбиво посоветовал Сандлер. — Я все равно об этом узнаю, так или иначе… Короче, Путилов, кто в первом отделении крови боится?
— Буханкин… Ой! — Вовка запоздало понял, что теперь он точно прокололся и сдал Каравая по полной
— Да тут и не нужно быть семи пядей во лбу, — развеселился Михаэль, — куры — это одна из проверок, помогающая нам выявить…
— Тех, кто боится крови? — догадался Вовка.
— В общем, да, — кивнул Сандлер. — Так можно выявить тех, кто не переносит крови. Именно не переносит, — заострил Вовкино внимание Сандлер, — с боязнью можно бороться. Боязнь можно преодолеть, а непереносимость — это полный швах! Вот твой Буханкин, он крови боится или не переносит? — спросил наставник.
— Он в обморок падает!
— Это плохо — придется его списать. Я встречал таких на фронте… Хороших бойцов из них не выйдет, как тут не выеживайся. Уж поверь мне на слово! Буханкин один пока такой, или еще уникумы есть?
— Кто есть? — переспросил Вовка.
— Уникумы, — повторил Сандлер. — Не такие, как все. Ну, типа Буханкина твоего.
— Не-е, — помотал головой Путилов, — таких больше в отделении Незнанского нет.
— И слава Богу! — воскликнул Михаэль. — Один на отделение — еще туда-сюда, несмотря на то, что процент отсева у нас запланирован высокий…
— А что это — процент отсева? — не удержавшись, спросил Вовка, хотя уже догадывался, о чем пойдет речь.
— После обучения вас должно остаться меньше половины, — пояснил наставник. Хорошо, если треть — отбор будет жестким!
— Ничего себе! — присвистнул Вовка. — Это же такая куча народа!
— Хорошо, что ты это понимаешь, — одобрительно произнес Михаэль. — Поэтому старайся, — вновь повторил он, чтобы не попасть в этот процент… Да, — вспомнил Сандлер, — так что там у тебя произошло с Незнанским и с этим, как его… — Сандлер пощелкал в воздухе пальцами.
— Кузьминым? — подсказал Путилов.
— Да, с Кузьминым, — кивнул Михаэль. — Неподчинение приказу, дело, конечно, серьезное… Однако, что конкретно они натворили?
— Да просто Кузьмин приборзел, — пояснил Вовка. — Злобу затаил, наверное, что я его гефрайтером не назначил…
— Бывает такое, — согласился Сандлер, — я этого в армии навидался, да и на гражданке хватало.
— Ну, в общем, озлобился Прошка, а когда Буханкин ему форму облевал…
— Вот даже, как? — рассмеялся Михаэль. — Он, оказывается, не только в обморок падает, а еще и блюет почем зря?
— Так ему Кузьмин курицу с отрубленной башкой прямо в морду засунул. Вот его и вывернуло. Кузьмин начал на Каравая… то есть на Буханкина, — поправился Вовка, — наседать, чтобы тот ему форму постирал. Но тут вмешался Незнанский, и сказал, что Прошка сам виноват: не надо было ему курой в лицо Буханкину тыкать. И он, как командир отделения, приказывает Прохе стирать форму самому.