Прыжок

Лапперт Симона

С еще мокрыми волосами она вышла в сад, держа в левой руке тарелку с тостами, маслом и айвовым вареньем, а в правой — пучок подорожника, щавеля и клевера, который нарвала на опушке леса и поставила в воду на ночь. Эдна похрустела пучком и сделала несколько шагов в сад, недалеко, чтобы не притоптать высокую траву — там была территория Козимы. Эдна знала, что Козима учует запах свежей зелени. И действительно, вскоре черепаха просунула голову между травинок и, не мешкая, рванула к хозяйке.

Эдна положила пучок на гравий возле столика, села и намазала тосты маслом.

— Вчера была у Магали, — сказала она Козиме, которая первым делом набросилась на клевер. — Эта старая кабаниха кротко сидит на своей кровати в цветочек, а сиделка взбивает ей подушку. А у самой-то под диваном ружье, старая добрая двустволка.

Я раньше неплохо стреляла по консервным банкам. Но только не в животных — это совсем не по мне. Никогда не понимала, что она в этом нашла. — Козима уже проглотила и подорожник. — Не торопись, не то опять будешь икать, — предупредила Эдна черепаху, сложила тост пополам и откусила. — Она уже почти ничего не помнит, — с полным ртом продолжила Эдна. — Только всякие авантюры то и дело всплывают в памяти: первый подстреленный олень, два-три любовника, все в таком духе. — Эдна отложила тост на тарелку. — Тебе-то я могу признаться. Иногда я ей завидую. Хотелось бы мне, чтобы все воспоминания со временем растворялись в моей голове. Как шипучая таблетка: пш-ш-ш-ш — и остался лишь слабый привкус. Было бы замечательно. — Она встала и наполнила миску Козимы свежей водой из шланга и смотрела, как пузырьки воздуха на поверхности лопаются один за другим. — Знаешь, если вести здоровый образ жизни, то легко дожить до ста двадцати. Все сходится. Лучше уж ты, чем я.

В банке из-под кофе на холодильнике оставалось восемьдесят семь евро — этого должно хватить до конца месяца. Идти за пенсией ей не хотелось. Из-за новых дверей, у которых не было ручки, только датчик движения. Из-за того, что теперь приходилось тянуть из автомата свой номер, ждать, пока тебя вызовут к окошку, где нужно отчитываться, как преступнице. Уж лучше она проживет на тостах с сиропом и на драниках, главное, что на сигареты хватает. Она небрежно сунула десятку в карман юбки, убедилась, что не забыла зажигалку, и поспешила выйти, пока еще было прохладно. Она выпьет кофе в парке, потом, может быть, заглянет к Магали что-нибудь перехватить от ее обеда, поскольку та к нему почти не притрагивалась, потом прогуляется в лесу, если день будет слишком жарким, поужинает в саду с Козимой, затем заглянет в шумный, бурный «Yellow», где сможет постоять в гремящих басах у барной стойки и ни с кем не разговаривать — где же еще, как не в ночном клубе, женщина ее возраста может быть предельно неприметной, — там она пробудет до полуночи, пока не закончится этот несчастный вторник. Собственно, именно так она и проводила каждый вторник.

Не успела Эдна выйти за порог, как заметила женщину и замерла, держась за дверную ручку. Наверху, на противоположной стороне площади, на коньке крыши светло-зеленого дома, широко расставив ноги, неподвижно стояла женщина. В ее позе читалась решимость. Эдна боялась пошевелиться. В висках и деснах пульсировало. Женщина начала медленно переставлять ступни вниз по скату, прямо к карнизу.

— Боже Всевышний мой, — пролепетала Эдна и до боли в ладони сжала дверную ручку.

Площадь была почти безлюдна, только компания школьников шла со спортивными сумками, но никто из них не смотрел наверх. Эдна отпустила ручку двери и зашагала к светло-зеленому дому. Женщина, кажется, заметила ее и ускорилась, поскользнулась на черепице, проехала немного на пятках вниз, но на самом краю остановилась и, балансируя руками, вернула себе равновесие.

— Мне нужно вниз! — закричала женщина, склонившись над пропастью. — Мне нужно вниз, сейчас!

Силуэт женщины, площадь, фасады домов — все поплыло, Эдну бросило в жар, перед глазами снова щебень, кровь, лопнувшее тело, мерцающий цифровой экран на крыше мыловаренного завода возле путей. Нет, она больше никогда не станет свидетелем чьей-то смерти. Ни за что. Тело Эдны отреагировало тремором, который много лет назад оставил ее. Она отвернулась, за спиной что-то зазвенело, звонко разбилось об асфальт; Эдна не оглядывалась, заткнула уши, чтобы не слышать крик женщины, ничего не слышать, а тем более не видеть. Она толкнула дверь, побежала на кухню, схватила трубку телефона, висящего на стене возле холодильника, просунула палец в отверстие диска, скорее, почему так долго, один один ноль, ее руки дрожали, как и голос, когда на другом конце наконец ответили и она сообщила, что на площади женщина хочет сброситься с крыши, она настроена решительно, нужно приехать как можно скорее.

Три с половиной минуты. Прошло три с половиной

минуты, пока Эдна не услышала вой сирен и по кухонным занавескам не скользнул синий свет проблесковых маячков. Они считала секунды по настенным часам, стоя спиной к окну, прижавшись виском к прохладному корпусу телефона. Наконец-то. Она достала из кармана юбки зажигалку и закурила. Левая рука пахла металлом дверной ручки. Эдна поспешила задернуть шторы в спальне, закрыть жалюзи и окно в ванной. В спальне она включила телевизор — детский канал, на котором гарантированно не будет новостей. Темнота ослабила дрожь в конечностях, сведя ее к рукам, которыми Эдна ухватилась за металлические прутья кровати. То, как сильно ее напугала эта женщина, привело ее в шок. Ведь это было годы назад. Ей в распоряжение предоставили эту квартиру, в которой она чувствовала себя хорошо. Ее оставили в покое и ни о чем не спрашивали. Немногие знали о ее прошлом, поэтому ходили слухи, будто она очень богата, раз живет в таком месте, якобы она наследница швейцарского банкира или даже из знатного рода. Эдне нравились приписываемые ей биографии, в которые она могла спрятаться, когда реальность брала верх.

Она натянула одеяло до подбородка и сделала звук погромче. Багз Банни провел охотника, устроил дуэль с ковбоем и перехитрил Стервятника. Эдна выкуривала сигарету за сигаретой. Пепельница стояла у нее на животе, чтобы ей почти не приходилось шевелиться.

Тереза

Она как раз сложила вместе все открытые коробки и отнесла их в подсобку, когда Вернер, даже раньше, чем она предполагала, зашел в магазин через служебную дверь, с заспанными глазами и тщательно зачесанными назад волосами, повесив на плечо зеленый передник.

— Ты уже разобрала товар? — спросил он. — Все пришло?

Тереза кивнула.

— Как спалось?

Вернер пожал плечами:

— Было очень жарко. Я весь извертелся, как стельная корова.

— Мне сегодня попался бегемотик-пират, — похвасталась Тереза. — Еще ни одну серию я так быстро не собирала. Прямо какая-то полоса везения.

Но Вернер не слушал ее. Он достал из кассы красный карандаш и стал переписывать наименования бытовой химии у стеллажа возле двери. Тереза погладила его по голове.

— Ты голоден? — спросила она.

— Тут почти у всего скоро выйдет срок годности, — сказал Вернер. — По меньшей мере половина на выброс. — Он перестал записывать и, нахмурившись, устремил взгляд прямо перед собой, будто пытаясь вспомнить чье-то имя. Тереза считала, что он делает так, потому что мысли в его голове тесно громоздятся друг на друга, как балки старой фермы, где он вырос. В его голове не хватало места из-за большого количества тяжелых мыслей, и потому он постоянно хмурил брови, передвигая их и расчищая место для улыбки. Такое случалось с ним и в молодости, правда намного реже. Ей нравилось, что он не отпускал все время глупые шуточки и что он то и дело замыкался в себе. Вернер всегда был спокойным и рассудительным. Ей бы и в голову не пришло дать ему уменьшительно-ласкательное прозвище — это казалось ей отчаянной попыткой приручения. Она называла своего мужа Вернером, не Верни, или дорогим, или еще какой-нибудь банальщиной. И он тоже называл ее исключительно Терезой, не то что его прежние друзья, которые принижали своих жен зайками, ангелочками и прочими лизочками, будто не хотели осознавать, что делят жизнь с настоящим человеком и полноценной личностью. Но взгляды Вернера сильно устарели. Как и мебель того времени, старые фигурки из яиц-сюрпризов или перегоревшая вывеска, они стали запылившимся антиквариатом. Винтаж, как сказала бы Розвита. Сегодня уже никому не хотелось выковыривать еду из пестрого слоя желатина, мало кого интересовали мясные консервы, маршмеллоу и картофельное пюре быстрого приготовления. Но Вернер перестал оглядываться на мир, где люди предпочитали органические продукты и кофе навынос. Он упорно держался за свою концепцию семидесятых и любой разговор на эту тему подавлял решительным молчанием.

Целый час они работали, не проронив ни слова. Тереза вымыла стеклянные двери холодильника, прилавок и выдвижной ящик кассы, протерла пыль со стойки с лотерейными билетами и с ламп, Вернер проверил срок годности у молочных продуктов и у напитков.

— Весь день сирены, — в какой-то момент прервал тишину Вернер, склонившийся над морозильной камерой. — Можно подумать, настал конец света.

И действительно, Тереза поняла, что за последние десять минут мимо проехала полиция, скорая помощь и пожарная служба.