Прыжок рыси

Приходько Олег Игоревич

— Ложись спать. Впереди трудная неделя.

Константин Григорьевич выключил телевизор, взял пижаму из шкафа и отправился в ванную. Пустив воду, неслышно вернулся в кабинет, набрал домашний номер Дворцова.

— Геннадий Матвеевич, — сказал он, прикрывая трубку ладонью, — извини, что поздно. Что твои люди, не нашли еще этого Октябренка?.. Ну, ну… Ты мне вот что скажи: его отпечатки где-нибудь зафиксированы?.. Я понимаю, что в картотеке, а в купе Портнова?.. Нет?.. Ясно. Ну, лады. Спокойной… Да нет, я не волнуюсь. У меня надежная охрана. Ставров не

спит, ты небось к каждому жителю по филеру приставил, Давыдов все прослушивает, все просматривает… Молодцы! Ай, молодцы!.. Отлично сработали, ребята!

Он бросил трубку, выругался сквозь зубы. Контрастный душ в сочетании с коньяком резко поднял давление — заломило в затылке, запульсировала в артериях кровь, зашлось сердце, которое он еще недавно собирался утихомирить каплями. Но сейчас так было даже лучше: инсульт так инсульт — все же не инсинуации.

«Пьяный рецидивист прирезал матерого профессионального убийцу, которого разыскивают спецслужбы Европы! — думал он зло. — «Расскажите вы ей, цветы мои»!..»

Полдня после вернисажа он пролежал на потертом диване, проигрывая варианты их удара в ответ на операцию «Шторм». Знал почти наверняка, что смерти Новацкого ему не простят, но с чего-то же надо было начинать?

Губернатор был не столь самонадеян, чтобы рассчитывать на бессмертие. Но и пешкой в игре тех, кто помог ему закрепиться у власти, больше оставаться не хотел.

Это была грязная игра.

5

Побеседовав с уборщицей, которая приводила в порядок комнату Павла Козлова, Евгений прогуливался вдоль ограды городского сквера, стараясь не выпускать из поля зрения отрезок пути от автобусной остановки до дверей общежития журналистов.

«Странно, что «диск-жокей» ведет себя как ни в чем не бывало, — раздумывал он, поглядывая на темное окно Полянских. Решил, что все уже позади и нечего опасаться?.. Но если даже от мести его косвенную причастность, то сам факт зверского убийства за стеной должен был наложить хоть какой-то отпечаток ни его поведение?.. Или у него железные нервы, или напрочь атрофирована совесть».

Исключать вероятность сотрудничества Полянского с opганами, о чем говорил Васин, Евгений тоже не стал, а потом; решил перехватить «диск-жокея» на улице, чтобы не дать перезвонить своим опекунам.

Он успел основательно продрогнуть, пока наконец дождался автобуса, из которого вышло семейство Полянских — сам Виктор Денисович, его супруга и сын, мальчик лет семи. Перейдя через улицу, Евгений направился за ними следом.

— Разница в том, — объяснял Полянский сыну, — что пианино — инструмент маленький, а рояль — горизонтальный большой, похожий на птицу с одним крылом. Это концертный вид фортепиано…

— Добрый вечер, Виктор Денисович, — поравнялся с ним Евгений. — Не иначе, из филармонии?

Поправив на переносице очки, «диск-жокей» всмотрелся его лицо.

— Здравствуйте, — узнал недавнего собеседника. — Виктор… Евгеньевич, если не ошибаюсь?

— Евгений Викторович, — уточнил детектив,

неохотно отвечая на рукопожатие.

— Мариша, это приятель Павла Козлова, из Москвы, — последовало сухое представление.

— Очень рада, — знакомство с приятелем убитого соседа явно не доставляло ей удовольствия.

Дальше пошли вчетвером.

— Как дела? — спросил Полянский и тут же уточнил, что именно его интересует: — Когда собираетесь в Белокаменную?

— Скоро. Вы не уделите мне минут десять?

Ответ последовал не сразу. Полянский замедлил шаг, посмотрел на часы, давая понять, что разговор в его планы не входит и что лучше его перенести.

«Брать тепленьким!» — твердо решил Евгений.

— Конечно, — обреченно развел руками тот. — Зайдете?

— Нет, спасибо. Прогуляемся, если не возражаете?

У двери общежития Полянский напутствовал домочадцев:

— Сейчас я, Мариша, ставь чай… Володя, ужинать и спать!..

Оставшись вдвоем, они медленно пошли в направлении мостика через поросший кустарником канал.

— Виктор Денисович, — начал Евгений, не глядя в его сторону, — Алевтина Васильевна рассказывала мне, что была у вас в гостях вместе с сыном после возвращения его из Франции?

— И что из этого? — не сумел Полянский скрыть напряжения.

«Волнуется. Возьму без проблем!»

— У вас есть видеомагнитофон?

— Да. Видеодвойка.

— Давно приобрели?

— Послушайте! — ни с того ни с сего вспылил Полянский, — не говорите загадками. Вам Козлова наверняка рассказала, что я купил телевизор накануне его отъезда. Мне нужна была «двойка», ему — деньги.

— А что вы так нервничаете, Виктор Денисович? — Евгений старался говорить как можно ровнее.

— Не люблю, когда начинают «подъезжать» издалека! Говорите прямо, что вам нужно.

— Прошу прощения, я не учел вашего пристрастия к правде и прямоте.

Полянский резко остановился, уставился на собеседника:

— Вы говорите со мной тоном прокурорского следователя, хотя таковым не представлялись, если мне не изменяет…

— Да не изменяет она вам, не изменяет, успокойтесь, — деланно улыбнулся Евгений. — При чем тут вообще прокуратура? Или вам есть что скрывать?

— Мне нечего скрывать, — нетрудно было заметить, каких усилий стоила «диск-жокею» видимость спокойствия. — С чего вы взяли?

— Мне так показалось, — продолжил путь Евгений.

— Нельзя ли все-таки узнать, кто вы?

— Приятель Павла Козлова. И не делайте вид, что вы меня не узнали. Вы же смотрели кассету о поездке Павла вместе с ним Алевтиной Васильевной.

Полянский словно собрался воскликнуть: «Ба! Знакомые все лица!», но вовремя понял, что это прозвучит неубедительно.

— Да, — обиженно буркнул он в сторону и презрительно усмехнулся: — С Ельциным в обнимку.

Эти слова и тон, которым они были произнесены, должны были означать: «Пьяный в стельку». Павел и Евгений поочередно снялись рядом с куклой, обликом повторявшей Президента, сделанной в масштабе «один к одному».