Прозрение
Шрифт:
В начале мая меня вызвал заместитель начальника Главного политического управления генерал И. В. Шикин. Он сообщил, что в ЦК партии состоялось совещание членов военных советов фронтов о политической работе, связанной с освободительной миссией Красной Армии.
– Вам есть над чем подумать, - сказал в заключение Иосиф Васильевич. Пропаганда не только среди вражеских войск, но и среди местного населения выдвигается теперь на первый план...
В тот день в наш отдел заходили многие члены военных советов участники совещания в ЦК. Они советовались с Д. З. Мануильским по конкретным вопросам идеологической работы, просили помочь кадрами, владеющими иностранными языками. По всему чувствовалось, что "внешняя политработа" требует от них не меньшего внимания, чем политработа в своих войсках. В беседах с членами военных советов сотрудники нашего отдела ссылались на опыт, приобретенный в Румынии и обобщенный к тому времени в информационном бюллетене. Этот опыт, как покажет время, пригодится политорганам в освободительном
На том этапе боевых действий задачи наши заметно возросли и усложнились. Совет военно-политической пропаганды в августе 1944 года признал необходимым создать в составе ГлавПУ РККА управление спецпропаганды{84}, состоящее из трех отделов и группы инспекторов. Управление создавалось на базе седьмого отдела. Оно было доукомплектовано энергичными политработниками, пропагандистами, имеющими фронтовой опыт. Полковник Семен Ильич Рощин, уже знакомый читателю по 2-му Белорусскому фронту, был назначен инспектором управления. Отдел по работе среди населения возглавил полковник Гурий Федорович Заставенко, работавший до этого начальником седьмого отдела политуправления 3-го Прибалтийского фронта. Подполковник Александр Митрофанович Шевченко, прошедший фронтовую закалку на 3-м Украинском, стал начальником отделения по связям с антифашистским движением военнопленных. Пришли в управление и другие фронтовики. Хорошо вписался в коллектив старший лейтенант А. А. Чигирев, прибывший к нам после тяжелого ранения. Вдумчивый и уравновешенный, он был определен офицером для поручений, а затем стал заведующим методическим кабинетом.
Управлению спецпропаганды вскоре удалось решить многие вопросы, связанные с работой среди населения освобождаемых стран. Были развернуты курсы спецпропагандистов. На этих курсах главное внимание обращалось на изучение сопредельных стран и соответствующих языков. Отбирались и проходили стажировку журналисты, которым предстояло работать в газетах, издаваемых для местного населения. Должен отметить, что полковник Заставенко с офицерами своего отдела горячо взялся за порученное ему дело, поддерживал деловые контакты с работниками управления кадров, вместе с ними доукомплектовывал отделы и отделения спецпропаганды литераторами и дикторами, а редакции газет - журналистами. Прежде всего имелось в виду польское направление - четвертая часть территории Польши с 5-миллионным населением к концу августа уже была очищена от фашистских захватчиков.
Успехи Красной Армии вселяли надежду, укрепляли веру, поднимали дух сопротивления польского народа, который долгие годы находился под игом фашистской оккупации. По инициативе Польской рабочей партии, действовавшей в глубоком подполье, к началу 1944 года все антифашистские организации были объединены в Крайову Раду Народову, ставшую высшим подпольным представительным органом демократических сил страны. Боевые отряды этих сил вошли в Армию Людову.
В этой сложной обстановке работа политорганов Красной Армии среди населения освобожденной части Польши приобретала особо важное значение. Мы оказывали помощь польским патриотам в разоблачении происков реакционных элементов, в пропаганде манифеста "К польскому пароду", с которым выступило первое рабоче-крестьянское правительство Польши - Польский Комитет Национального Освобождения (ПКНО), образованный еще 21 июля, когда Красная Армия и 1-я польская армия освободили Хелм - первый город на территории страны. В манифесте выражалась твердая решимость польского народа бороться за полное освобождение своей родины от фашистской оккупации, провозглашалась программа коронных демократических преобразований, утверждались союз и дружба с СССР как основа внешней политики новой Польши. Манифест был издан массовым тиражом, и не один раз, в виде листовок, брошюр, плакатов. Летчики и наземные войска распространяли эти издания на всей территории страны.
Население Польши ознакомилось и с официальным Заявлением Наркоминдела СССР об отношении Советского Сокма к Польше, в котором разъяснялось, что советские войска вступили в ее пределы по согласованию с правительством Польши как союзной страны, преисполненные одной решимостью - разгромить вражеские германские армии и помочь польскому народу в деле его освобождения от ига немецких захватчиков и восстановления независимой, сильной и демократической Польши. "Советское правительство, - говорилось в Заявлении, - не намерено устанавливать на территории Польши органов своей администрации, считая это делом польского народа. Оно решило ввиду этого заключить с Польским Комитетом Национального Освобождения соглашение об отношениях между советским командованием и польской администрацией". Это заявление явилось для политорганов Красной Армии руководящим документом, определившим содержание политработы среди польского населения, которая проводилась совместно с Польским Комитетом Национального Освобождения.
По просьбе ПКНО были изданы массовым тиражом красочные плакаты: "Смерть фашизму!", "Все
Особо должен сказать о формировании редакций трех газет на польском языке. Эти газеты, как, вероятно, помнит читатель, издавались в начале войны, но затем, в условиях изменившейся обстановки, их редакции были преобразованы в редакционно-издательские отделения седьмых отделов. Теперь же обстановка потребовала вновь возродить газеты. 22 августа вышли первые номера "Вольности" (1-й Белорусский фронт), "Вольности польской" (2-й Белорусский фронт) и "Нове жице" (1-й Украинский фронт). Из номера в номер эти газеты, возглавляемые ре-докторами Э. В. Радецким, В. А. Казимирским и А. П.Лебедевым, печатали материалы о развитии польско-советских отношений, о боевом содружестве Краевой Армии и Армии Людовой, о подвигах красноармейцев и польских патриотов. Большое внимание уделялось разоблачению антинародных акций эмигрантского правительства, анализировались процессы становления народной власти. Газеты завоевали популярность среди населения.
За работой среди польского населения внимательно следил начальник Главного политического управления Красной Армии А. С. Щербаков. Он не раз подчеркивал, что командиры и политорганы своей правдивой пропагандой должны преодолеть существовавшее прежде в определенных слоях польского народа недоверие к русским - оно оставалось от царских времен и усиленно культивировалось реакционными правителями довоенной Польши. Дружественная политика Советского Союза и самоотверженная борьба Красной Армии за освобождение Польши должны были кардинально изменить сознание и психологию и этих поляков, их отношение к русским, ко всем советским людям.
– От нас с вами, - как-то заметил Александр Сергеевич, - от нашей работы прежде всего зависит, как быстро пойдет этот процесс, как скоро все поляки до единого поймут, что польский и советский народы - это народы-братья.
Позднее, уже в декабре 1944 года, мне довелось побывать в 65-й армии, дислоцировавшейся тогда в Жешувском воеводстве. Я убедился, с какой симпатией поляки относятся к Красной Армии. В один из дней состоялась встреча командования армии с учителями, врачами, адвокатами и другими представителями местной интеллигенции. Они тепло и дружески приветствовали своих освободителей. Участники встречи приняли резолюцию, в которой выразили благодарность Красной Армии и готовность оказать ей всяческую помощь. Интеллигенция Вышкува высказалась за преобразование Польского Комитета Национального Освобождения в первое народное правительство На собрании было принято также обращение к полякам еще оккупированной части страны, содержащее призыв к борьбе против гитлеровцев.
При всем том, однако, я заметил: кое-кто проявляет холодную сдержанность. Об этом красноречивее слов свидетельствовали каменные, непроницаемые лица ксендза и какого-то чопорного чиновника, одетого в старомодное платье. Впрочем, сомнений своих они не скрывали, когда я попробовал втянуть их в общий разговор. Не уверен, удалось ли убедить их хоть в чем-то в той короткой беседе. В целом же встреча с интеллигенцией оставила приятное впечатление. Я видел светлые, излучающие радость лица поляков, узнавших о том, что советские люди, несмотря на трудности с продовольствием, послали полякам 10 тысяч тонн муки. Трудящиеся выражали искреннюю признательность за помощь, которая оказывалась их больным и раненым соотечественникам в советских госпиталях. Раздел между крестьянами земли, принадлежавшей польским магнатам, которые прислужничали гитлеровцам, принятие закона о сохранении памятников польской культуры, открытие школ и театров в дни, когда Варшава находилась еще в руках гитлеровцев, - вот она, "рука Москвы"! И все это после пяти страшных лет оккупации, когда еще так свежи в памяти слова гитлеровского наместника о том, что с Польшей как государством покопчено навеки, что поляки как народ и политическая сила больше не существуют. И можно ли было не поверить в искренность чувств поляков, участвовавших в почетном захоронении красноармейцев и командиров, погибших на польской земле?! Можно ли было сомневаться в чувствах, двигавших поляками, когда они организовывали кружки польско-советской дружбы и помощи Красной Армии?! И какие чувства должен был испытывать я, читая опубликованное под Новый, 1945, год газетой "Нове жице" открытое письмо жителей города Тарнобжега: "Во все времена да будет прославлен советский воин, который не жалеет своих сил и самой жизни для уничтожения гитлеровского фашизма, для возвращения народам свободы, для братской помощи польскому народу!.. Солдат с Красной звездой! Польский народ, близкий Тебе как славянский народ, будет благословлять Тебя за Твой подвиг, за Твои жертвы и пролитую кровь!.."