Проза Дождя
Шрифт:
– Ты чьи кости щупала?
– Свои, естественно. Потом фонарик взяла, пошла на раскоп – взглянуть на ту себя… Представляешь, а там пусто.
– Может, коллеги для науки изъяли или собаки, они кости любят глодать?
– Спрашивала – не брали, и собаками не пахло.
Дремать охота пропала, думать я не мастак, оно и так
понятно, что влип, вспомнить бы, чего в таких случаях вспоминают, и бежать куда глаза глядят.
– И чем вся эта история закончилась?
– Коситься стали, парень бросил, если бы не ты, я бы с ума сошла. А ты нежный, теплый такой.
С этого момента в меня мысли полезли. Она какая-то вся подозрительно мягкая, вроде как без костей. Решился проверить, потянулся трогать. А она как взорвется:
– Не щупай, ты такой же.
– Да ладно, всё нормально, дыши глубже, всякое бывает.
– Было, уходи, ты ничего не понял.
Ушел, а потрогать до сих пор хочется. Баба без костей – это же мечта любого мужика. Упустил я мечту из рук, из-под самого носа ушла. С тех пор и маюсь. Кости мне у баб мешают, подавиться боюсь.
Слеза сентября
В сентябре дождей много. Особенно до рассвета. Люди от них по квартирам прячутся, под козырьками подъездов, в самолетах, в поездах, в машинах. Дожди не остановить, слава Богу, до этого не додумались. Они стучат по крышам, по окнам бьют, сочувствуют листьям, асфальт серебрят. Целого в природе нет – она из половин устроена. До любви люди не совсем люди и дождь из полукапель. Жизнь штука редкая, малоприметная. Полужизней на земле полно. От дождей сентября сухого места не найти. От полукапель куда прятаться? Они в душу лезут, от них сердца за горизонт заходят. А как сердца лишишься, так и остальное ни к чему.
У полулюдей всё есть: и пара глаз, и пара рук, и полу-жизни длиннота. У полукапель выбора нет. Они рождены
падать. Падение не порок. Мгновения полета – праздник. А если на окно, праздник вдвойне.
Пока сердца блуждали за горизонтом, одна из полу-капель попала на окно. Это не так больно, как о землю. Даже сладко видеть и страх свой, и восторг. Полулюдей вынуждают быть порядочными, заставляют отказываться от себя. Отказ – измена. Дождь от своих полукапель измен не требует, он доверяет им быть собой до самого конца. Там, на окне, полукапли встречают свои половины. Время капель короче мгновения. Они опережают в скорости даже свет, бегут от счастья разбиваться о землю.
Брызги шампанского
Ее закрывали от меня. Не выпускали после семи. Балкон спасал. Она поливала цветы, я прятался в радуге дождя. Разговаривали по вертикали, а нас все предавали и предавали… Вылетала из подъезда ее мать, стыдила на все лады:
– Ну, кем ты будешь, кем?
– Мама, доставлять людям радость – профессия.
Мои письма из армии оставались без ответа. Вновь встретились двадцать лет спустя. Сидели на кухне, пили чай и говорили, впервые говорили горизонтально.
Перепугав нас до смерти, нарисовалась матушка,
– Вы взрослые, а всё сидите и сидите. Вам лежать давно пора.
– Мама, как можно?
– Всё уже можно, давайте пить шампанское.
Мы пили, а оно смеялось. Перед уходом мамаша добила окончательно:
– А ты завтра с вещичками приходи.
Шел, во мне шампанское шепталось о счастье. Столкнулся с приятелем, тот подозрительно оглядел меня и подытожил:
– У тебя очки заплеваны.
– Дурак, это брызги шампанского.
Русалка
Я девушка скромная, велосипед и всё. Он в отместку в неудобное положение ставит. Фонарю по берегу карьера, раздумываю, как раздеться, чтобы без разглядов. Окунуться и опять в седло: сидя сподручнее на мир взирать, ему, я думаю, тоже.
Смотрю и глазам не верю: без педалей и руля русалка из воды прямо на меня прет. Груди унять не может, рвутся на волю, солнцу радуются. Она и так, и эдак, и плечиками, и животом, а им хоть бы хны. Трусики на ней зеленые, полупрозрачные, хвост под водой скрывается. Я и про-моргаться не успела, как она огорошила:
– Только не говори, что сигарет нет, по глазам вижу – куришь.
Сигареты, конечно, есть, они после велосипеда вторая слабость. Протягиваю пачку, зажигалку сую. Она их все до фильтра вымочила, что не помешало прикурить и колечками дыма побаловаться.
– Представляешь, подруга, затащил на пруд! Я ему говорю, только не сюда, тут топиться тянет. А ему до лампочки. Лифчик, гад, отнял, знает, с грудями без него не справиться, и пользуется, обормот.
Что тут ответить, велосипед лежит, я стою, помощи ждать не от кого. Кричать не умею, скромная, вся из шепота шин скроена.
Гляжу, батюшки мои, он нарисовался, с улыбкой на полпруда и с лифчиком в руке.
– На, втискивай, лохудра, не то люди с пляжа разбегаться начнут.
– Сам вталкивай, раз такой умный, я уморилась от них, мне бы на бережку поваляться.
Как они с грудями управились, не знаю и знать не хочу. Застеснялась и умотала подальше. Спасибо двухколесному, не подвел. И педали что надо, и руль на месте. Мне бы такие груди, я бы и курить бросила, и с велосипеда слезла. Тоже мне русалка, а ноги кривые. Я девушка скромная, велосипед и всё!
Созвучие
Однажды поинтересовался у преподавателя:
– Отчего мысли с маслом созвучны?
– Всё просто. Мысли на масле – живопись. А есть ли мысли у масла – это философия.
Ни живописца, ни философа из меня не получилось. Масло есть стыдно почему?
Храм
Он, уходя, не хлопал дверью. Он уносил ее с собой. Он строил дом без стен, без потолка. Он строил его из дверей. Когда дом был готов, двери хлопали ему.