Пройти лабиринт

Меньшов Александр

Приняв душ, он завалился спать.

17.

Поднялся Михаил с кровати только утром. Голова была тяжелой и неприятно покалывала.

В ванной из зеркала смотрело бледное небритое лицо.

Наскоро умывшись, надев неприглядный костюм, Михаил спустился вниз и поел. Вкус пищи он практически не ощутил, и только кофе медленно, но верно вернуло Михаила в этот бренный мир, с его красками, звуками и прочей атрибутикой.

Осмотрев

себя в зеркале ванной комнаты, Михаил пришел к неутешительному выводу: выглядел он, как заядлый революционер. Что-то среднее между Че Геварой и Фиделем Кастро.

И тут же от тоски защемило сердце: революционер всегда был обречен на одиночество. Его понимают лишь потомки, да и то не все. Понимают и сожалеют, что так трагично сложилась жизнь "этого человека".

А потом пишут диссертации либо рефераты: "Ошибки и победы товарища Мао" или "Ленин в октябре". Ведут диспуты и дискуссии, как надо было бы поступить.

А режиссеры снимут душераздирающие драмы, в которых, как когда-то пел Боярский, будет "пальба, трактиры, стычки, шпаги, кони". И конечно не обойдется без трагических моментов, глядя на которые, обыватель пустит слезу.

Михаил нахмурился. Остро захотелось выпить.

Ему всегда казалось, что он стремится только к лучшему, светлому. А на самом деле, как когда-то и предупреждала его мать, он совершил миллионы ошибок, на исправление которых затратил кучу сил, повлекших еще тысячи просчетов.

Михаил сильным усилием воли согнал "плаксивое состояние". Он резкими шагами вышел из ванной комнаты.

Прежде всего, по плану, надо было встретиться с профессором Гримссоном.

Михаил вернулся в номер, накинул куртку, и направился на улицу. Он сел в одно из дежуривших рядом с отелем такси, и отправился в центр.

План дальнейших действий едва-едва только начинал прорисовываться. Но нужно было хорошо отдохнуть и собраться силами, и только потом приступать к детальному продумыванию дальнейших действий.

Жаль, конечно, что с братом не нашел общий язык. Он, очевидно, уж слишком закостенел в бытовых дрязгах.

О лучшем мире, как говорится, думают лишь те, кто еще не прочувствовал семейные перипетии, кто еще не увяз в быту. И лишь они, на удивление, порой находят верные пути-дорожки.

"Мы выбираем путь, - пели когда-то "Земляне", - Идем к своей мечте. И надо не свернуть с пути уже нигде..."

– Да, я выбрал путь. Давным-давно, - Михаил поднял глаза кверху, словно ожидая там кого-то увидеть.
– И этот путь очень тяжел. И усталость иногда сжимает у сердца грудь... Но пути назад действительно нет. Нельзя просто "отмотать" всё, как кассету в магнитофоне. Надо либо идти вперед. Либо...

Он

хотел закончить фразой про смерть, но вдруг пред глазами снова возникло безжизненно висящее тело матери, и Михаил тихо добавил:

– Надо только вперед!

Он вытянул из кармана блокнот и стал искать номер телефона профессора.

Спустя минуту, созвонившись с ним, Михаил вышел из такси и направился в Интернет-кафе, где провел пару часов, выискивая по крохам необходимую информацию.

А уже через двадцать минут, он ждал Гримссона в ресторане.

Профессор опоздал на четверть часа. Он быстрым шагом вошел в помещение и принялся глазами выискивать Михаила.

– Я здесь, Эйдур!
– помахал рукой тот.

– Извините, был на встрече, - застенчиво улыбнулся Гримссон.
– Рад вас снова видеть.

– И я.

Подошел официант.

– Что будете?
– спросил Михаил у профессора.
– Я сегодня угощаю.

Заказав блюда, они стали, не спеша, смаковать аперитив.

– А у меня к вам серьезный разговор, - вдруг сказал Михаил.

– Да?
– удивился профессор.
– И в чем же дело?

– Помогите мне в кое-чем разобраться. Видите ли, у меня есть подозрения, что все же "вариетет" человека - это вполне реальный факт.

Гримссон пристально посмотрел в глаза Михаилу.

– Вполне возможно, - как-то неопределенно сказал он. И сделав несколько длинных глотков вина, продолжил: - Давай начнем вот с чего: с древних мифов и легенд. Обычно, те сведения, которые хранятся там, зачастую кажутся нам вымышленными. И дело не в сказочности или фантастичности этих сведений.

– А в чем?
– спросил Михаил, включаясь в беседу.

– Дело в несоответствии наших представлений о тех исторических моментах, о которых говорится в этих текстах. Мы просто не верим в реальность этих событий...

– Еще бы! Вы хотите сказать, что ковер-самолет, к примеру, реально существовал?

– Зачем так утрировать?
– Гримссон нахмурился.
– Ну, вот представьте себе следующую картину: ребенку три годика и он впервые видит, что с неба идет снег...

– Как это? А где он до этого жил? В Африке?

– Нет. Здесь, в Рекъявике. Под словом "видит" я имел в виду слово "осознал". Итак, это ребенок, выйдя на улицу, вдруг видит, что на земле лежит белая холодная субстанция, которая, как он понимает, сыпется сверху с неба.