Провокатор
Шрифт:
Он, с опаской посматривая на Шнейдера, водрузил всё же бутылку на столик, приплюсовал к ней из сумки кусок мяса домашнего приготовления и несколько бутербродов с ветчиной.
– Мотивы? – заинтересовался Шнейдер бутылкой, поднёс её к явно близоруким глазам. – Вот именно, мотивы! Какие?
Бутылка была оставлена на столе, а Шнейдер снова отвернулся к окну, всматриваясь в пролетающую темень.
– Р-раньше следовало р-развор-рошить осиное гнездо. Вон, нашему Михаилу Дмитр-риевичу и тр-рёх суток не понадобилось, чтобы после ар-реста главного пр-редателя Абакумова убр-рать всю вер-рхушку и заменить пол-аппар-рата в министер-рстве.
– Да, да, – юркий толстячок уже и столик накрыл и в рюмочки налил ароматного напитка. – Вам, может, шоколадку, Яков Самуилович? Сейчас молодёжь предпочитает сладкое к коньячку.
– Пустое, – поднял рюмку Шнейдер. – Знаете, что я вам скажу, товар-рищ майор-р…
Толстячок даже вздрогнул от неожиданности и свою руку с рюмочкой вздёрнул.
Они выпили.
– Вот, вот, – не закусывая, закивал головой Шнейдер. – Я, знаете ли, не пр-риветствую некотор-рые новые начинания.
– Как?
– Нет. Я о др-ругом, – смерил подозрительным взглядом собеседника Шнейдер. – Шоколад, кстати, это тоже оттуда. Их мор-раль. Заокеанская. Союзнички, мать их!
– Да, да…
Они выпили ещё по рюмочке, потом ещё, растягивая удовольствие. Шнейдер, задумавшись, ушёл в себя, но не забывал время от времени прихлёбывать остывающий чай. Еремей Тимофеевич норовил подсовывать ему бутерброды, но тот не притрагивался, а затем вообще достал из кармана галифе великолепную коробку и закурил «герцеговину». Он разомлел от выпитого, лицо заметно изменилось, из бледного преобразившись в розовое с красными большими пятнами – давняя причуда, удивительная для него самого и окружающих, и проходившая с количеством выпитого спиртного; тогда лицо снова приобретало прежний вид, даже бледнело до синевы, когда застолье кончалось перебором. Но до этого доходило редко. С некоторых пор Яков Самуилович берёг себя, если не забывался.
Еремей Тимофеевич, наведя между тем порядок в сумке, установил её удобнее под столом, застелил скамью и накинул на плечи домашний халат, полосатый и уютный; ещё не топили, и в вагоне холодало. Шнейдер же не торопился готовиться ко сну; лениво покуривая, он только расстегнул на кителе две верхние пуговицы, наблюдая за суетящимся соседом.
– Задача у нас с вами не такая пр-ростая, как кажется на пер-рвый взгляд… – вдруг заговорил он.
– Может, мне товарища Винегретова пригласить? – тут же насторожился толстячок, сел напротив, весь внимание. – И медика заодно.
– Кого?
– Эксперта. Кротова Прокопия Сергеевича. Он не любитель железных дорог. Мне когда его для нашей проверки порекомендовали, я поинтересовался. Встретился даже лично, побеседовал для профилактики. Поездка всё же необычная, – толстячок слегка усмехнулся. – Жаловался мне, что уснуть не может от стука. Знал бы он, когда нам спать удаётся.
– Сейчас он зачем? – не разобрал его чувств Шнейдер.
– Ему интересны будут ваши наставления.
– Пустое, – Шнейдер сам разлил остатки коньяка по рюмкам, толстячок легко нагнулся к сумке и тут же на столике засияла новая такая же бутылочка.
– Не спешите? – покосился в окно Шнейдер.
– А что ж? Нам ехать да ехать.
– Вы пр-равы… А вот не выходит у меня из головы этот Ахапкин. – Шнейдер опрокинул рюмку с коньяком, затянулся папироской, не закусывая, аппетитно выдохнул ароматный
Но собеседник отвлёкся от разговора или, решив смолчать, безмолвствовал.
Поезд ускорял бег, вагон заметно покачивало.
– А ведь Михаил Дмитр-риевич пр-ростым майор-ром был, подумать только… – внезапно сменил тему подполковник.
– Судьба играет человеком, – поднял брови толстячок, открывая новую бутылку и наполняя ему рюмку. – Рюмин Михаил Дмитриевич – большой интеллектуал.
– Что? Интеллектуал? – изобразил недоумение Шнейдер. – Он пр-режде всего боец! Такого госбезопасности как р-раз давно не хватало.
Толстячок как-то по-особому глянул на него и опять едва заметно усмехнулся. Ему доподлинно было известно, что бывший следователь КГБ Михаил Рюмин получил внеочередное звание полковника, должность заместителя министра госбезопасности СССР и начальника следственной части после того, как написал лично И. Сталину донос, инспирированный сверху, на бывшего министра ГБ Абакумова. Тот был вскоре арестован. Но толстячок промолчал и только опустил голову:
– Вы правы. У него особый талант. Находясь посреди реки, он не испил воды.
– Что? – напряг морщины на лбу Шнейдер, с минуту изучал лицо собеседника и довольный рассмеялся. – Да, да. Вот именно, ср-реди р-реки, ср-реди р-реки. Ха-ха!
Это прозвучало зловещим карканьем, но толстячок в этот раз не отреагировал никоим образом. Он бесстрастно жевал бутерброды и даже явно чавкал, то ли намеренно, то ли от удовольствия. Они выпили уже вместе, впервые чокнувшись, – Шнейдер сам протянул руку с рюмкой, лицо его совсем забагровело.
– Я всё помню, как сейчас, – с придыханием заговорил Шнейдер, выдохнув дым; новые мысли, захватившие его, рвались наружу. – Каким великим казался тот гор-рдец Абакумов! Как он обставил себя этими ср-раными контр-разведчиками, словно Цезар-рь пр-ретор-рианцами! Он готов был плюнуть в лицо самому Лавр-рентию Палычу Берии! Помните, как зимой сор-рок пятого Абакумов примчался в Бер-рлин?
Толстячок ничего не ответил, но заметно напрягся, ловя каждое слово.
– А я был там, – Шнейдер даже прихлопнул по столу так, что звякнула ложка в стакане. – Он пр-римчался ар-рестовывать мар-ршала Жукова! Главнокомандующего нашими оккупационными войсками в Гер-рмании заподозр-рил в кр-рахобор-рстве!.. Слышали?.. Ар-рестовал боевых генер-ралов… Кр-рюкова… за поганое тр-рофейное имущество… Но потом! Что стало с ним потом!.. Стр-рашная жар-ра июля пр-рошлого года!.. Четвёр-ртого числа Абакумов отстр-ранён от должности, а двенадцатого июля уже в Матр-росской Тишине.
Он смолк, пробежал по столику глазами, схватил рюмку с коньяком и опрокинул в себя, далеко откинув голову. Потом огляделся помутневшим взором и, уставившись на молчавшего товарища, то ли сказал, то ли спросил:
– Сейчас в Лефор-ртово?
– В Бутырке, – поднял наконец голову тот и, встретив взгляд, не отвёл своих глаз, выговорил медленно, со значением, будто и не пил ни капли: – А на Волге тоже тюрьма неплохая, скажу вам, милейший Яков Самуилович.
– Что? Тюр-рьма?
– Ещё Екатериной Второй поставлена, – продолжал толстячок. – Правда, задумывала императрица монастырь женский ставить. Нужда обозначилась, греховодниц развелось средь их бесовского отродья, но Пугачёв напугал, так что тюрьма нужнее оказалась.