Проводник
Шрифт:
– Натаха!
Из кустов выглянула пьяная физиономия. Не сразу, но я её узнала. Далёкий товарищ по детству, забитый и затурканный. В нашей подростковой компании он был самый неприметный, скромный, что называется, мальчишка на подхвате. Уважения всегда вызывал мало, интереса ещё меньше.
– А-а-а-а… привет…
«Только тебя мне сейчас не хватало». Его появление спровоцировало ещё одну волну тошноты. Строить дружелюбную мину становилось всё труднее.
– Ты вааще!
И дальше зазвучал монолог, даже с большой натяжкой не могущий быть названным приличным. Если коротко и без
На несколько мгновений даже ощущение тошноты прошло. Подобрать слово, могущее передать моё состояние, было трудно. Обалдеть?! Или однокоренное слово с жестким растением-приправой?! Не знаю, возможно, и то и другое вместе.
Говоривший был мне другом-товарищем по детству и отрочеству. Я могла с полной уверенностью сказать, что знаю его. Это было глуповатое до простоты и простое до глупости создание, всю жизнь которого можно было описать и предсказать до старости, не прибегая ни к каким гадательным практикам. И его диапазон желаний и возможностей ни для кого не мог быть секретом. Даже для него самого. И я точно знала, что выражаемые им сейчас желания не могли быть его. И потому что сама чувствовала то, что было на меня направляемо любым человеком, в том числе и им, и потому что опять-таки знала его!
Я слушала его, а в голове крутилась одна и та же повторяющаяся мысль: «Это не он говорит; это не он». Слава Богу, вскоре его запал кончился, и он замолчал.
– Ты в своём уме?!
– Я… ну… ты это… не обижайся… я это… ну ты это…
Вот, теперь был он. Застенчивый, недалёкий и понятный.
– Иди, ладно… мне подышать нужно… одной…
– Ну извини, ты это… не обижайся… – он попятился, пьяненько покачиваясь.
– Иди… аккуратно…
Оставшись одна, я глубоко задышала. Надеялась, что это поможет избавиться от внутренних нехороших ощущений. Ведь видимых причин для плохого самочувствия не наблюдалось. Сейчас подышу, и всё восстановится…
Но едва я вернулась в душный зал, всё поплыло перед глазами, внутри что-то противно затряслось, тошнота вернулась с удвоенной силой. Кое-как добралась до своего столика и, склонившись, опёрлась на него руками.
– Ты как? – Наташка спросила, по-видимому уже и сама понимая – как.
– Домой… – только и смогла прохрипеть я. Лично для меня вечеринка закончилась. Внезапно…
Повезло мне с друзьями. Без лишних слов меня молниеносно собрали и погрузили в машину. На обратный путь, занимавший обычно минут двадцать, в этот раз было потрачено намного больше времени. С десяток раз машину пришлось останавливать из-за открывшейся рвоты. К подъезду уже доставили не фееричный неузнаваемый персонаж, а стонущий мешок с костями. Картинка, надо полагать, была ещё та…
Больше суток я провела в мутной, дремлющей коме. Сейчас могу точно сказать: ни до этого, ни после так плохо мне никогда не было. Как не померла, сама не знаю. Ни мыслей, ни чувств, ни эмоций. Сознание сконцентрировалось на выворачивающих всё тело приступах.
Сквозь сплошную туманную завесу время от времени прорывался Наташкин
– Всё хорошо, всё хорошо…
Внутри что-то прояснилось. Я кисло улыбнулась и по-собачьи преданно заглянула ему в глаза. На миг всколыхнулась радость – сейчас Жора всё исправит! Сил говорить и просить у меня не было. Глядела в его спокойные глаза и молча просила: «Помоги, пожалуйста!»
Не знаю, как у него это получалось, но он умел убирать болячки. Примеров этому у меня уже накопилось масса. И точно знала, что он может, не знаю, что именно сделать и как, но как-то и что-то сделать, чтобы прекратить мои мучения.
Ответ на свою немую просьбу я получила в той же безголосой форме. Его взгляд будто говорил: «Держись. Это нужно пройти. Пройти тебе самой. Всё будет хорошо».
Самой, так самой. Мелькнувшее разочарование от такого отказа сменилось твёрдым внутренним убеждением, что всё идёт так, как надо. А сейчас надо просто потерпеть и пережить это чернушное состояние…
Новый год мне в этот раз довелось встретить, что называется, полулёжа. Тихо, спокойно, без эмоций, с минимальным количеством еды и максимальным воды. Организм постепенно и неспешно восстанавливался, хотя до нормы было ещё далеко. На второй день уже нового года мы с Наташкой были приглашены к крёстной. Я выразила сомнение:
– Иди одна, я могу и не дойти. Да и чего в таком состоянии по гостям шляться, только настроение людям портить…
– Ира сказала, чтоб вместе пришли…
Ну, раз Ира сказала… Нужно хоть ползком, но идти…
В условленный час мы уже поздравлялись у неё в квартире. Я, с бледно-зелёным лицом, была прислонена к дверному косяку, пока Наташка с крёстной радостно здоровались.
– О! Бледная немощь! – Аркадьевна, как всегда радостная, приобняла меня. – Проходи! Лечиться будем!
Мы устроились втроём на кухне. Судя по закускам, общение должно быть не быстрым.
– Мои домашние разбежались, каждый по своим делам, так что будем праздновать с вами до упора! – Она широко улыбнулась и достала из ящика литровую бутылку водки. – Натуль, тебе вон вино, если хочешь, а мы водочку!
Протянула мне внушительный первоклассный бутыль:
– Открывай!
Я открыла.
– Наливай! – Она выставила две симпатичные рюмочки.
До меня не сразу дошло, что одна из рюмок предназначалась мне.
– Не-е-е-е, Аркадьевна, я пить не буду! Я даже есть ещё толком не могу! Не-е-ет, вы что?!
Меня замутило и слегка бросило в дрожь от одной только мысли об алкоголе. После пережитого, в ближайшие полгода – и не подноси! Ни-ни!
– Чего там не будешь?! Ты ж соображай, у кого пьёшь! Это для тебя специальное лекарство, а не халам-балам! Давай, давай!
Её убедительный напор меня, конечно, развеселил, но сомнения полностью не развеял. Ну да ладно! Я предупредила о своей реакции, а там – не обессудьте!
Принятая рюмашка на удивление, пошла как по маслу. Даже вернее, как хорошее масло для заржавевшего аппарата. Что-то там смазалось, завертелось, скрежет ушел, зрительный фокус стал чётче. Я заулыбалась.