Проводник
Шрифт:
Освободившись от своих дел, я направилась за подаренной книжкой. На положенном месте её не было. Заглянула к Наташке, так и есть! Книжка была занятой. Предприняла слабую попытку:
– Дай я почитаю, тебе-то зачем?
– Сегодня моя очередь. У тебя своих куча, вот и читай…
Она уже погрузилась в текст, и по её тону я поняла, что спорить бессмысленно. Ну и ладно! Разъяснение отложим…
Вернувшийся на другое утро Жорж первым делом поинтересовался:
– Ну и что? Кто приходил? Что делали?
Его нескрываемый энтузиазм меня не впечатлил. Ну, приходил, вернее, приходила. Алёнка приходила. Но представить
Я пожала плечами:
– Да подружка приходила, чай пили, болтали… – Передавать содержание нашей беседы не хотелось; ведь она, эта беседа, мало что могла изменить.
– Подру-у-ужка! – протяжно-задумчиво произнёс Жора. – Ага, ага, ну и хорошо…
В таком же задумчивом состоянии он скрылся в ванной, без излишних комментариев. Я про себя отметила, что да, и у Жоржа бывают определённые промахи. Предсказал, что кто-то придёт, и что всё изменится, а оно вон как! Ну прийти-то пришла, а что до изменений, так тут не срослось. Бывает…
Наташка проснулась неприлично поздно. Глубоко за полдень. Вышла, протянула мне зеленоватую книжицу.
– Держи. Всю ночь читала, пока до конца не дочитала. Прочтёшь, потом поговорим. Мысль у меня одна возникла…
– Угу… мысль, это хорошо.
К вечеру, устроившись с этой книжкой в руках, я приступила к предполагаемому разъяснению. Незаметно для себя, повторила Наташкин пример: читала до утра и до конца. Разъяснение получено не было. Жизнеописание женщины по имени Матрона было похоже на сказку, подавляющей частью – на страшную сказку. Погружаясь в него, логику пришлось за ненадобностью отбросить. Читать умом повествования о святых – дело как минимум неестественное…
Мне впервые довелось прикоснуться к этому жанру – жизнеописанию дел и чудес тех, кто мало походил на основную человеческую массу. Это самое отличие породило в моём сердце множество различных чувств и переживаний, опять же, совершенно доселе мне известных. Мир, знакомый мне с детства, неприметно расширился, усложнился и снова задал целый ворох вопросов, получить ответы на которые не было никакой возможности. По крайней мере, теперь…
Не совсем ясно, но я смутно догадывалась, какие примерно мысли могли возникнуть у Наташки по прочтении этой книжки. Ощущение меня не подвело. Вечером, прогуливаясь, мы сошлись на совершенно непрактичной идее – съездить в Москву, в этот самый монастырь, к Матроне. Вроде и люди мы не так уж и православные, вроде и непонятно зачем, собственно; к тому же, как и обычно, денег нет, но почему-то захотелось. Я, мало осознавая принятое решение, сама себе буйно нафантазировала: вдруг в этой поездке что-нибудь произойдёт, кто-нибудь повстречается, жизнь-таки изменится. Фантазии ведь не занимать…
Всё как-то быстро и аккуратно сложилось: и деньги нашлись, и знакомые в Москве, готовые приютить нас на пару-тройку деньков. Конечно, не без помощи крёстной. Вернее, только благодаря её помощи.
Собрались быстро. Купили билеты, достали одежду потеплее. На дворе стояла поздняя осень, но наш климат позволял и в это время щеголять в легких плащах и открытых туфлях. А в столице, как извещал «Гидрометцентр», уже лежал снег и вовсю потрескивали морозы. Делать нечего, одели, что есть из самого тёплого.
С одеждой всё равно не угадали. Едва вышли на московский перрон, аж дыхание свело. Мороз стоял градусов
Пока добрались до своего пристанища, задубели окончательно, и внутри у себя я ощущала нарастающие приливы паники. Холод подействовал удручающе, шумящий непрерывно город оглушал и придавливал своей мощью, толпы людей, снующих кто куда вызывали одно желание – бежать домой. Хоть пешком, но бежать. Еле-еле смогла подавить в себе внутреннюю истерику. Помогло понимание, что я здесь ненадолго, обратные билеты уже куплены, нужно чуточку потерпеть и, вообще, нельзя так откровенно малодушничать перед другими.
На следующий день настроились и отправились искать нужный монастырь. Часа два провели в различных видах общественного транспорта, но, наконец, добрались. При входе в массивные монастырские ворота у меня в окоченевшей головушке вертелась лишь одна мысль – как бы согреться. Увидев стоящую на улице длиннющую очередь еле-еле двигающихся людей, у меня всё замерло.
– Ира сказала, нужно подойти сначала к иконе, а потом к мощам, – тихо прошептала Наташка и устремилась к хвосту этой бесконечной человеческой змеи.
«Всё! Мне точно хана!»
Я покорно потащилась вслед за ней, ни о чём уже не помышляя…
Провести более четырех часов на двадцатиградусном морозе в демисезонной одежде – ещё то удовольствие. До сих пор не понимаю, как мы не околели. Но удивление вызывал тот факт, что как только мы пристроились к веренице людей, пришедших со своими надеждами и горестями к Матроне, как к последней инстанции, внутренний озноб прошёл, сменился едва ощутимым теплом, которое, к слову сказать, и не дало нам окончательно превратиться в большие сосульки. Холод никуда не делся, просто перестал так болезненно восприниматься телом и прекратил оказывать своё цепенеющее действие на мозг. Без преувеличения можно было сказать, что провели мы эти часы со своеобразным комфортом…
Спустя пару дней мы уже сидели в вагоне поезда, резво мчащегося домой, в тепло и относительную тишину. Глядя на проносящиеся зимние виды нашей бескрайней родины, я тихонько радовалась. Слава Тебе, Господи, отполомничались! Ходок по святым местам из меня ещё тот! Поехала, намёрзлась и уехала. Очень интересное времяпрепровождение.
Подтрунивая над собой на разные лады, я тем не менее была довольна. Я много успела в своей жизни напутешествоваться, но редко когда с такой нескрываемой радостью возвращалась в родные края. Даже несмотря на то, что дома ожидал ворох нерешённых проблем и куча долгов. Данная поездка в столицу не на шутку меня взбодрила; холод, шум, гам и бешенный ритм этого мегаполиса всколыхнули все мои нервные клеточки, от пяток до макушки, перетрясли все мои застоявшиеся эмоции и основательно проветрили. Почему-то поселилась уверенность, что обязательно что-нибудь случится, и надоевшие уже до оскомины одни и те же проблемы начнут решаться. Казалось, давно покинувшее меня воодушевление, передумало и возвратилось.