Провинциальная девчонка

Гарвуд Джулия

Во время первой встречи, в квартире Даллас, Монк произвел на них неизгладимое впечатление. Они ожидали увидеть громилу, а вместо этого перед ними предстал человек, почти ничем от них не отличавшийся и на взгляд постороннего казавшийся профессионалом высокого класса… пока ему не взглянули в глаза, холодные и безжизненные, как у угря. И если правда, что глаза – зеркало души, значит, Монк уже давно продал свою дьяволу.

Заказав пиво, он развалился на стуле и преспокойно потребовал двойную цену.

– Да вы шутите! – ахнул Престон. –

Это вымогательство.

– Нет, убийство, – поправил Монк, – Больший риск означает большие деньги.

– Это не убийство, – возразил Камерон. – Тут случай особый.

– И что тут такого особенного? – хмыкнул Мопк. – Хотите вы, чтобы я убил жену Джона? Или я ошибаюсь?

– Нет, но…

– Но что, Камерон? Неприятна моя прямота? Если хотите, я могу употребить другой термин, но сути дела это не изменит, верно? – Монк пожал плечами и добавил:

– Я хочу больше денег.

– Мы уже сделали вас очень богатым человеком, – указал Джон.

– Совершенно верно.

– Слушай, болван, мы уже договорились о цене! – взорвался Престон, но тут же испуганно оглянулся – проверить, не слышит ли кто.

– И это правда! – бросил Монк, ничуть не тронутый этой вспышкой гнева. – Но вы не объяснили, что делать, так ведь? Вообразите мое удивление, когда я потолковал с Даллас и узнал детали.

– А что Даллас вам сказала? – поинтересовался Камерон.

– Всего лишь, что у вас проблема, которую вы хотите устранить. А теперь, узнав, в чем суть проблемы, я удваиваю цену. И считаю это вполне разумным. Нужно учитывать риск, просто огромный в данном случае.

За этим заявлением последовало гробовое молчание. Наконец Камерон выдавил:

– Сдаюсь. Откуда мы наскребем остаток денег?

– А вот это уже моя проблема, не ваша, – вмешался Джон. – Я даже готов набросить десять штук сверху, если согласитесь подождать, пока не зачитают завещание.

Монк задумчиво наклонил голову.

– Десять штук сверху. Что же, конечно, подожду. Я знаю, где вас найти. А теперь изложите подробности. Известно, кого вы хотите убить, так что остается объяснить, когда, где и сколько она должна страдать.

Потрясенный до глубины души, Джон откашлялся, проглотил полстакана пива и прошептал:

– О Господи, нет! Я не хочу, чтобы она страдала. Несчастная и без этого достаточно натерпелась.

– Она смертельно больна, – пояснил Камерон. Джон кивнул:

– И никакой надежды. Не могу вынести ее мучений. Постоянная, бесконечная боль. Я… —Душевное смятение его было так велико, что он не мог продолжать.

Камерон немедленно пришел на выручку другу:

– Джон окончательно извелся, а когда стал подумывать о самоубийстве, мы решили, что нужно что-то делать.

Монк, завидев официантку, знаком велел ему помолчать. Та поставила на стол наполненные стаканы и сказала, что вернется через минуту принять заказ на ужин.

Дождавшись ее ухода, Монк тихо сказал:

– Послушайте, Джон, я не знал, что ваша

жена больна. Похоже, я показался вам слишком равнодушным. Прошу прощения. Мне очень жаль.

– Настолько, чтобы сбавить цену? – оживилась Даллас.

– Нет, так далеко я не заходил.

– Так вы беретесь или нет? – нетерпеливо спросил Джон.

– Заманчивое предложение. Согласитесь, что я, в общем, делаю доброе дело, не так ли?

Он подробно расспросил о состоянии Кэтрин и о том, кто живет в доме. Пока Джон отвечал, Монк подался вперед и подложил ладони на стол. Тщательный маникюр, кожа гладкая, ни следа мозолей. Он смотрел прямо вперед, казалось, погруженный в собственные мысли, словно заранее составляя план действий.

Джон начертил схему расположения комнат, описал систему сигнализации и условия работы прислуги и стал напряженно ожидать новых вопросов.

– Итак, вечерами горничная уходит домой. Как насчет домоправительницы?

– Роза… Роза Винчетти… так ее зовут. Она остается до десяти все дни, кроме понедельника, когда я обычно прихожу домой пораньше, чтобы она могла уйти к шести.

– Какие-то друзья или родственники, о которых я Должен побеспокоиться?

Джон покачал головой:

– Кэтрин разогнала всех друзей много лет назад. Она не любит гостей. Смущается… из-за своего состояния.

– А как насчет родственников?

– Есть дядя и парочка кузенов, но она почти порвала с ними все связи. Называет их белой швалью. Дядюшка звонит раз в месяц. Она старается быть вежливой, но уже через несколько минут кладет трубку. Долгие разговоры ее утомляют.

– А он когда-нибудь забегает без приглашения?

– Нет. Они не виделись несколько лет. О нем можно не беспокоиться.

– Значит, и не буду, – подхватил Монк.

– Я не хочу, чтобы она страдала… то есть когда вы… это возможно?

– Разумеется, – заверил Монк. – Я человек сострадательный и совсем не чудовище. Верите или нет, но я руководствуюсь строгими принципами и несгибаемой этикой.

Ни один из присутствующих не посмел посмеяться над столь, мягко говоря, противоречивым заявлением. Наемный убийца, рассуждающий о морали и этике?! Настоящее безумие! Но все послушно кивнули. Похвастайся Монк, что может ходить по водам, они сделали бы вид, что верят и этому.

Закончив перечислять свои добродетели, Монк перешел к делу и признался Джону, что не терпит излишней жестокости и старается не причинять ненужной боли, но, хотя пообещал, что объекту не причинят страданий, все же в качестве предосторожности предложил Джону увеличить дозу болеутоляющего, которое жена принимала перед сном. Больше никаких изменений обычного режима не требовалось. Джону предписывалось включить сигнализацию, как обычно, перед отходом ко сиу, а потом подняться к себе и больше не выходить. Монк твердо, с уверенностью, которую сообщники нашли непристойно утешительной, гарантировал, что к утру Кэтрин будет мертва.