Провинциальная девчонка
Шрифт:
– Что ты слишком нервный. И всегда был… ну… постоянно на взводе… понимаешь, о чем я? Да ты и сейчас такой.
– Самый осторожный среди нас, – кивнула Даллас.
– Озабоченный, – добавил Престон. – Вечно чего-то опасался. Тогда как мы с Даллас всегда были более…
– Дерзкими, – вставила Даллас. – И я никогда бы не подружилась ни с кем из вас, не сведи нас Джон вместе.
– Я видел в вас то, чего не замечали вы, – объявил Джон. – Талант и алчность.
– Слушайте, слушайте, – пробормотал Камерой, шутливо отсалютовав стаканом.
– Кажется,
– И ты все еще была девственницей? – осведомился-Ну уж нет! Я лишилась девственности в девять!
– Да ну? – воскликнули остальные со смехом.
– Ладно, не в девять. Немного позже, какая разница!
– Господи, каким же мы были наглым маленьким дерьмом1 Воображали себя умнее всех со своим тайным клубом, – вздохнул Престон.
– А мы и были умными, – возразил Камерон. – И удачливыми. Неужели не понимаешь, до чего же мы глупо рисковали1
– И каждый раз, когда в голову взбредало напиться, созывали собрание клуба, – хмыкнула Даллас. – Повезло еще, что не превратились в алкоголиков!
– А кто сказал, что это не так? – снова засмеялся Камерон, Джон поднял свой стакан.
– За клуб, симпатичную сумму, которую мы только сейчас получили благодаря такой миленькой конфиденциальной информации Престона.
– Слушайте, слушайте, – откликнулся Камерон, чокаясь с остальными. – Однако я так и не возьму в толк, как тебе удалось получить эту самую информацию.
– А как по-твоему? – буркнул Престон. – Напоил ее, затрахал до бесчувствия, а когда она отключилась, залез в ее компьютер. И все за одну ночь.
– Так ты ее поимел? – взвыл Камерон.
– «Поимел»! Кто в наше время употребляет подобные термины? – возмутился Престон.
– Интересно, как это у тебя на нее встал? Я видела эту бабу. Настоящая свинья, – объявила Даллас.
– Эй, я всего лишь сделал то, что мне поручали. Думал только о восьмистах штуках, которые мы должны сделать, и…
– И что? – осведомился Камерон.
– А что по-твоему? Зажмурился, ясно тебе? Впрочем, на второй раз меня вряд ли хватит. Придется кому-нибудь из вас меня сменить, парни. Уж очень… тошно, – признался Престон ухмыляясь.
Камерон осушил стакан и взялся за бутылку.
– Сожалею, но надо потерпеть. Отбываешь повинность, пока дама сходит с ума по твоим бугрящимся мускулам и физиономии киношного красавчика.
– Зато через пять лет мы обеспечены на всю жизнь. Можем убираться, даже исчезнуть, если захотим, делать все, что в голову взбредет. Не забывай о нашей цели, – упрекнула Даллас.
Джон покачал головой:
– Вряд ли я выдержу еще пять лет. Со мной уж точно все кончено.
– Эй, держись, дружище! – всполошился Камерон. – Мы слишком много потеряем, если ты сейчас развалишься. Слышишь, Джон? Ты – мозг всей нашей компании. Мы же только…
Он не сразу смог подобрать нужное слово.
– Участники преступного сговора? – нашелся Престон.
– Именно, – подтвердила
– О, ради Бога, сейчас не время тешить оскорбленное эго, – пробормотал Престон. – И нет никакой нужды напоминать нам о том, как много ты сделала, Даллас. Все мы знаем, как усердно ты работаешь. Собственно говоря, в этом вся твоя жизнь. У тебя ничего нет, кроме этой работы да нашего клуба. Когда в последний раз ты брала выходной, чтобы отправиться по магазинам? По-моему, такого вообще не бывало. Каждый день я вижу тебя либо в черном костюме, либо в синем. А ленч носишь в пакете из оберточной бумаги и, бьюсь об заклад, опустошив его, складываешь и убираешь в карман, чтобы использовать на завтра. Вот признайся, ты хоть раз оплачивала столик в ресторане за всю компанию?
– Хочешь сказать, что я жмотина? – взвилась Даллас. Но прежде чем Престон успел ответить, вмешался Камерон:
– Эй, вы оба, заткнитесь. Какая разница, кто из вас умнее и кто трудится больше? Все мы одинаково в этом замешаны. А знаете, сколько лет получим, если на свет выплывут наши делишки?
– Никто ничего не узнает, – рассердился Джон, – поскольку понятия не имеет, где искать. Я об этом позаботился. Никаких следов, только компьютерные дискеты у меня дома, а к ним не имеет доступа ни один человек, кроме меня. Ни телефонных звонков, ни документов, ни единой бумажки. Даже если полиция или Комиссия по ценным бумагам и биржам нами заинтересуются, не найдут ни единой улики, то есть совершенно ничего, что могли бы нам предъявить. Мы чисты, как утренняя роса.
– Монк может навести на нас полицию. Камерон никогда не доверял курьеру, или «наемной рабочей силе», как называл его Джон. Но они нуждались в ком-то надежном, в том, кто мог бы осуществлять их идеи, а Монк вполне удовлетворял всем требованиям, то есть был таким же жадным и продажным, как они. К тому же, если он не выполнит их требований, может потерять все и навеки, а подобные вещи держат лучше стальных канатов.
– Он работает на нас достаточно долго, чтобы заслужить некую толику доверия, – вступился Престон. – А если донесет в полицию, ему придется куда хуже, чем нам.
– Верно, – пробормотал Джон. – Слушайте, мы, конечно, решили держаться, пока Камерону не стукнет сорок, но, говорю вам, я так долго не протяну. Иногда мне даже кажется, что я теряю… о, черт, не знаю. – Он встал, направился к окну и, заложив руки за спину, уставился на россыпь огней. – Я когда-нибудь рассказывал вам, как встретился с Кэтрин? В Центре современного искусства. Мы оба хотели купить одну и ту же картину, и во время оживленной перепалки я сам не заметил, как влюбился. Господи, между нами просто искры сыпались,.. было на что посмотреть. И даже годы спустя эти искры не погасли. Теперь она умирает, а я только и могу, что глазами хлопать! Черт возьми, неужели ничем нельзя ей помочь?