Провидение
Шрифт:
– Прекрати ссылаться на занятость. Просто скажи.
– Сказать что?
Он смотрит на меня, и его глаза, кажется, готовы взорваться вот здесь, в патио.
– Это все гребаный Джон, – хрипло говорит Кэрриг. – Просто скажи, признайся.
– Между мной и Джоном ничего нет.
Он сжимает пустую чашку.
– Просто скажи. Скажи, что ты меня кинула.
Не хочу это говорить. Хочу, чтобы Кэрриг отказался от меня. Чтобы промаршировал на парковку, стер мой номер и послал меня куда подальше. У него дрожит левая нога. Горят щеки. Будет страдать и злиться, но первым не уйдет.
– Это потому, что я забросал
– Что? Что ты сделал?
Кэрриг играет желваками. Думал, что я знаю. Теперь знает, что не знала. А я уже представляю, как он бросает сырые яйца в дом Джона. Вижу, как по стеклу стекают желтки. Тру глаза.
– Это была шутка, – говорит он.
– Кэр, яичный белок обладает коррозийными свойствами. Ты можешь причинить реальный ущерб.
– Я всего лишь бросал яйца в дом.
– Нет, не всего лишь.
– Да, Хлоя. И ты ведь тоже можешь делать гадости. Давай, скажи.
Он не ругается, не топает ногами. Просто уходит.
Я смотрю ему вслед. Кэрриг врывается на парковку, не глядя по сторонам, пробегает мимо грузовика, показывает средний палец водителю и рвет на себя дверцу. Такой мелочной я никогда еще себя не чувствовала. Такой всесильной и ответственной, такой плохой. Пытаюсь написать Джону, но не могу найти нужных слов. Как сказать, что все кончено, когда для начала нужно признать, что все случилось?
Прошло несколько недель, прежде чем я пожаловала к Ноэль с кейк-попами [20] и фраппучино [21] .
20
Пирожные на палочке, обычно по виду напоминающие чупа-чупс.
21
Капучино-версия фраппе.
– Ты кто? – спрашивает она, оглядывая меня с головы до ног.
– Перестань. Люди работают.
Ноэль берет фраппучино.
– Итак, как дела в Джонландии?
Теперь у нее это так называется. Спросить, как Джон, она не желает.
– У него все замечательно. Как обычно. Мы разговариваем обо всем на свете, иногда переписываемся, болтаем или находим какой-то фильм и смотрим. А потом глядь – на часах уже четыре.
Она смотрит на меня в упор.
– Давай кое-что уточним. Ты порвала с Кэрригом, но вы по-прежнему только разговариваете? Господи, я думала, к этому времени дела продвинутся немного дальше.
– Прекрати. Ты же знаешь, как все сложно.
– Вы хотя бы в кино ходите?
– У него ПТСР. Посттравматическое стрессовое расстройство.
– Подожди-ка. Когда ты в последний раз вообще выходила куда-то с парнем?
Я не отвечаю, потому что ответ она знает сама. Знает, что Джон никуда со мной не выходит. Она говорит, что не злится на меня, но злится из-за меня. Закатывает глаза.
– То есть ты для него антистрессовое одеяло. Ты даже выглядишь по-другому. Рисованием-то еще занимаешься? Или строчишь эсэмэски по двадцать четыре часа в сутки и без выходных?
– Да, рисую, – бросаю я.
Ноэль качает головой. Знает, что я вру.
– Чушь. Он жив-здоров. И мне нисколечко его не жалко. Никакие инопланетяне его не похищали, опыты над
– Ноэль…
Она делает большие глаза.
– А что, проводили?
И вот так всегда. У нее даже тон меняется – все под вопросом, все вызывает сомнение. Хочет знать, о чем мы разговариваем. Я рассказываю, ничего не скрываю. Прошлым вечером мы несколько часов занимались тем, что сравнивали концертные версии песни «Way It Goes» от «Hippo Campus» [22] .
22
Современная инди-рок-группа.
– Нет, – говорит она. – О чем вы говорите?
Я понимаю, чего хочет подруга, потому что и сама хочу того же. Ей нужны детали, то, что доверяют лучшему другу, его кошмары, то, о чем не пишут в газетах. Но мне нечего ей предложить, и слова, которые я произношу, отзываются болью во мне самой.
– Об этом мы пока не говорим.
Я отвожу глаза. Знаю, это, конечно, странно, что Джон не рассказывает о случившемся. Он как будто постоянно пытается доказать, что с ним все в порядке, что он – нормальный. Мы говорим обо мне, о моих занятиях, о его убежденности в том, что нет ничего выше концерта «Hippo Campus» в «Вэллибар» в Финиксе, Аризона, 7 мая, 2016 года. Но о себе Джон не рассказывает.
– Это облом, – говорит Ноэль. – Ты кинула Кэррига, но даже не видишься с Джоном. Не понимаю я этот синдром придверного коврика.
Меня такое определение задевает.
– Я не половичок.
– Нет? Тогда почему Джон сейчас не здесь? Разве не странно, что ты совсем его не видишь?
Нет в жизни моментов хуже, чем те, когда ты и знаешь, и не знаешь. День за днем я прошу его прийти на телемарафон «Бывает и хуже», но он отказывается и раз за разом заводит одну и ту же песню, увещевая меня прочитать ту книжку, «Ужас Данвича». Я не спрашиваю, почему он не хочет даже просто прогуляться со мной. Наши отношения всегда держались на том, что мы понимали друг друга без слов и объяснений. Я не хочу его понукать. Говорить с Ноэль о Джоне мне тоже не хочется, и я обрываю ее словами, которые уже не могу взять обратно.
– Думаю, с твоим кавалером тоже не все просто.
Получается гадко и недостойно. Обычно в таких случаях Ноэль берет телефон и теребит волосы. Сейчас – молчание. Знаю, что надо бы извиниться, сказать, что она права, что да, его нежелание видеться изводит меня. Но оттого, что ты признаешь и назовешь вслух то, что разбивает тебе сердце, легче не станет. Я просто твержу себе, что вот завтра он появится и что завтра же я буду рассказывать Ноэль о нашем первом поцелуе и все будет в порядке.
– Ладно, – говорит она тем голосом маленькой девочки, который прорезается у нее только в таких вот случаях. – А на выпускной вы, ребята, собираетесь?
Я пожимаю плечами – посмотрим. Намеки насчет выпускного я подбрасываю Джону каждый день. Да он не говорит, но и нет тоже.
Ноэль вздыхает.
– Скажу Пингвину, пусть передаст Кэру, что может привести свою шлюшку-подружку.
Про Кэррига и его новую девушку я узнала уже неделю назад. Но все равно вздыхаю.