Провал резидентуры
Шрифт:
А мы четверо - господин барон, его баба (да нет, видно, она все же не баба, а вовсе дама, хоть и в форме береговухи), его белячок - белее белого со страху - и я - мы, оказывается, самые целые, потому как в проеме двери стояли.
Тут барон принимается командовать, и вот уже все успокоены, фонарь освещает потолок, а мы с ним отжимаем дверь, и он мне говорит:
– Ну что, ефрейтор, на разведку сходишь?
А его белячок, видно, застыдился, что струсил, и говорит:
– Господин барон, а мне можно?
А я ему говорю:
– Ну, пошли вдвоем.
И мы вылезаем. Темень
Тут я суюсь в подворотню - на улицу, значит. Никого. В порту взрывы, пальба. На окраинах пальба. И слышу я, понимаешь, смаргудские пулеметы - больно звук характерный: не как у наших ручных - кы-гы-гы-гы-гы, а так вот - ча-ча-ча-ча-ча. Десант, значит!
Ах ты, бог ты мой Мамуба, покровитель солдат, думаю, надоуми!
И вижу - гонит по улице на велосипеде беляк-военсила. Посыльный, значит.
Я - своему белячку:
– Ну-кось, белый брат, перехвати его!
Белячок высовывается и как завопит:
– Цви гайр, бел шамоат, куцу хуну!
– мол, по-ихнему, белый брат, стой сюда, что делается, скажи!
А белый, не тормозя, орет:
– На северной окраине и в порту - десант! Приказ командующего - всем на юг выходить! Понял? Всем на юг бечь!
Тут кидаемся мы назад в убежище, и не проходит и десяти минут, как толпа женщин, инвалидов и детей валит по улице в ту сторону, куда тот беляк уехал - на юг то есть. Впереди барон с автоматом коменданта, сзади я со своей пушкой.
Не знаю уж, как бы мы добежали и куда, да только попался нам пустой автобус. Рейсовый автобус, с номером. Написано: 6, Стадион "Медведей" - Ратуша.
Барон мне:
– Ефрейтор, посмотри!
Замети, значит, что у меня на петличках не только лопата, но и колесо.
Обегаю я автобус к левой передней дверце, а она открыта, стекло у ней выбито, и лежит на тротуаре водила - полголовы у него снесено. Это он, значит, дверь открыл, чтоб выпрыгнуть и в подворотню прятаться, да тут его осколком и шибануло. Прыгаю я за руль - ключи в замке, бензин, масло...
– Господин барон!
– кричу.
– На посадку всех!
Нахожу на щитке, где пассажирская дверь открывается, открываю. И господин барон со своей женщиной (ну, дамой, то есть) начинает всех этих тыловых наших страдальцев в автобус рассаживать. Набили мы полну коробочку: человек шестьдесят из убежища да по дороге еще которые пристали, ну и барон со своими.
Ух, я вам доложу, это была и гонка! Я по городу уже лет шесть не водил, да тем более - автобус, я ж на грузовике работал. Пару ларьков каких-то я все ж таки посносил, где поворачивать было неудобно. А как ближе к южной окраине - тут, понятное дело, новая напасть: все дороги забиты - автобусы, грузовики, даже легковушки. Не одни ж мы из города рвемся! Ну, вспомнил я, как на сортировочную контейнеры с моторного завода возил - поехали вдоль железной дороги, по ухабам тряслись, потом между пакгаузов пробирались, мимо забора аэропорта... И вот, наконец, выскакиваем мы на Сороковое шоссе, направление - горы, встраиваюсь
Повезло.
Едем мы часа полтора: шоссе-то кругом идет. Напрямую от южной окраины, от аэропорта, тут километров двадцать всего, а по шоссе - больше семидесяти. Полночь уже. Река скоро, а за ней - Особый горный район. Туда смаргудские не сунутся.
А перед мостом, конечно, застава. Вот удача-то - мост не разбомблен! Только очередь на мост - километра два, наверное. Да еще и досмотр на заставе. Кругом холмы.
Тут барон кладет мне руку на плечо:
– Ну, ефрейтор, молодцом себя показал. Повезешь этих бедолаг в горы? Сейчас на заставе объявись - так и так, я отпускной, вот жителей вывожу. Дадут тебе маршрут эвакуации, повезешь их куда-нибудь в горы. Сделаешь? Я с тобой не могу дальше ехать - нам тут сойти надо, в холмах.
– Сделаю, господин барон, - говорю.
– Ну, говорит, молодец, Дал Ликва. Прощай.
Открываю я дверь, машет он всем в автобусе рукой, и тут они втроем - он, женщина и белячок, с каким мы на разведку ходили - из автобуса выходят.
Смотрю я в окно - темень. Вижу высокого барона, вижу волосы белячка его - и раз!
– пропадает барон в зарослях на холмах.
Никогда его не забуду. Таких, как я, не берут в космонавты. Зато хоть с одним настоящим космонавтом я повстречался, хоть и под бомбежкой.
Глава восьмая. ПАРАШЮТИСТ
Ветер нас не подвел: мы приземляемся, по Божьему изволению, весьма компактно. Всего за двадцать пять минут, как на учениях, мне удается собрать батальон точно в назначенном пункте. На карте это место обозначено как санаторий "Зеленые предгорья". Ничего особенного: десяток домиков обслуги, белое здание санатория - все давно покинутое, заколоченное, неохраняемое.
Я обхожу строй моих бойцов на площадке перед санаторием. Отлично держатся, даром, что три четверти необстрелянных, последнего призыва. Война, война! Сколько молодых жизней сожрало бессмысленное упрямство язычников? Теперь в бой идут совсем юнцы, те, кто в год начала войны еще учился в начальной школе... Итак, они отлично держатся, и потерян при выброске всего один человек из трехсот. Его, видимо, снесло на лес, но, если он жив, то сумеет пробраться сюда, где я оставляю двух связистов. Именно сюда за мной прилетит вертолет завтра утром, когда десант на побережье закрепится настолько, чтобы наши вертолетчики взлетали не с борта десантных судов, а с берега.
Командую:
– Батальо-о-он... Смирр-р-рна!
У меня это "смирр-р-рна!" очень хорошо получается, помню, еще старый командир дивизии на смотру специально подходил слушать.
– Солдаты!
– говорю.
– Первая часть нашей задачи выполнена. Мы на территории противника. Наконец-то кованый сапог вооруженных сил демократии сокрушительно обрушился на дряхлую землю прогнившей реакционной монархии Оанаины. Историческое противостояние однозначно завершится победой сил мира и прогресса, передовой части человечества - великой, обретенной в трудах и боях демократии родной Смаргуды.