Противостояние
Шрифт:
– Да, пожалуй, это правда, – согласился Гарольд.
Пери повернулась к Марку и вновь начала протирать его лицо влажной тряпкой, мягко, с любовью. Фрэнни вспомнилась цветная иллюстрация из семейной Библии: три женщины, готовящие тело Иисуса к погребению, смазывающие его маслами и благовониями.
– Фрэнни изучала английский язык и литературу, Глен преподавал социологию, Марк готовил докторскую по американской истории, Гарольд тоже изучал бы английский и литературу, раз хотел стать писателем. Мы могли бы сидеть кружком и беседовать на общие для всех темы. Собственно, так мы и делали.
– Да, – еле слышно
– Гуманитарное образование учит думать… где-то я об этом читала. Фактическая информация, с которой вы знакомитесь в процессе обучения, имеет второстепенное значение. Главное, что вы уносите с собой из учебных классов, – умение конструктивно применять индукцию и дедукцию.
– Это верно, – кивнул Гарольд. – Мне нравится.
Теперь его рука легла на плечо Фрэнни. Она не стряхнула ее, но как же ей не нравилось это прикосновение.
– Ничего хорошего в этом нет! – яростно вскинулась Пери, и от удивления Гарольд убрал ладонь с плеча Фрэн. Она почувствовала безмерное облегчение.
– Нет? – переспросил он безо всякого вызова.
– Он умирает! – Пери понизила голос, в нем слышались злость и беспомощность. – Он умирает. Потому что мы все проводили время, учась нести чушь и выслушивать, как ее несут другие, в общежитиях и гостиных дешевых квартир в университетских городках. Да, я могу рассказать вам о папуасах Новой Гвинеи, а Гарольд может объяснить литературные приемы современных английских поэтов, но какую пользу это принесет моему Марку?
– Если бы среди нас был медик… – осторожно начала Фрэн.
– Да, если бы. Но медика среди нас нет. Нет даже автомеханика или человека, который учился в сельскохозяйственном колледже и хотя бы видел, как ветеринар оперирует корову или лошадь. – Она посмотрела на них, и ее индиговые глаза потемнели еще сильнее. – И хотя вы все мне очень нравитесь, думаю, сейчас я бы променяла вас всех на одного мистера Гудренча [134] . Вы все так боитесь прикоснуться к нему, даже зная, что с ним будет, если его не тронуть. И я такая же… точно такая же.
134
Мистер Гудренч – мастер на все руки. Впервые появился в рекламе сервисных центров авторемонтной службы «Дженерал моторс».
– Однако двое… – Фрэн замолчала. Она собиралась сказать: «Однако двое мужчин поехали», – но потом решила, что это неудачная фраза, учитывая, что Гарольд остался с ними. – Однако Стью и Глен поехали. Это уже что-то, верно?
Пери вздохнула:
– Да… это что-то. Но решение принимал Стью, так? Единственный, кто в конце концов решил, что лучше что-то предпринять, чем стоять рядом, заламывая руки. – Она посмотрела на Фрэнни. – Он говорил тебе, чем зарабатывал на жизнь?
– Работал на заводе, – без запинки ответила Фрэн. Она не заметила, как затуманились глаза Гарольда, услышавшего ее быстрый ответ. – Собирал электронные калькуляторы. Наверное, можно сказать, был техническим специалистом по компьютерам.
– Ха! – воскликнул Гарольд и пренебрежительно усмехнулся.
– Он единственный из нас, кто умеет работать руками, – продолжила Пери. – То, что собираются сделать они с мистером
Ни Гарольд, ни Фрэн не нашлись с ответом. Только стояли рядом и смотрели на бледное, застывшее лицо Марка. Через какое-то время Гарольд вновь положил потную руку на плечо Фрэн. Она едва не закричала.
Стью и Глен вернулись без четверти четыре. Они ездили на одном из мотоциклов. Привезли с собой черный докторский саквояж с инструментами и несколько больших черных книг.
– Мы попытаемся, – вот и все, что сказал Стью.
Пери вскинула голову и посмотрела на него. Бледная и напряженная, она говорила почти спокойно:
– Правда? Пожалуйста. Мы оба этого хотим.
– Стью! – позвала Перион.
Часы показывали десять минут пятого. Стью стоял на коленях на клеенке, которую они расстелили под деревом. Пот ручьями стекал по его лицу. Глаза ярко блестели. В них читались страх и решимость. Фрэнни держала перед ним раскрытую книгу, показывала то одну цветную иллюстрацию, то другую, когда он поднимал на нее глаза и кивал. Рядом с ним невероятно бледный Глен Бейтман зажимал в кулаке катушку тонких белых ниток. Между ними стоял открытый футляр с хирургическими инструментами из нержавеющей стали. На футляре краснели капли крови.
– Вот он! – закричал Стью. Пронзительно и торжествующе. Его глаза превратились в щелочки. – Вот этот маленький говнюк! Здесь! Прямо здесь!
– Стью! – повторила Перион.
– Фрэн, покажи мне другую иллюстрацию! Быстро! Быстро!
– Ты сможешь его вырезать? – спросил Глен. – Господи Иисусе, восточный Техас, ты действительно думаешь, что сможешь?
Гарольд ушел. Покинул мероприятие в самом начале, зажимая рот рукой. Последние пятнадцать минут он провел в небольшой рощице к востоку от «операционного стола», спиной к ним. На крик Стью он повернулся, на его большом круглом лице читалась надежда.
– Не знаю, – ответил Стью, – но я попытаюсь. Я попытаюсь.
Он смотрел на цветную иллюстрацию, которую показывала ему Фрэн. Кровь покрывала его руки до локтей, словно он надел алые вечерние перчатки.
– Стью! – в третий раз обратилась к нему Перион.
– Он замкнут сверху и снизу, – прошептал Стью. Его глаза засверкали еще ярче. – Аппендикс. Такой маленький. Он… вытри мне лоб, Фрэнни, Господи, я потею, как гребаная свинья… спасибо… Боже, я не хочу резать дальше… это его гребаные кишки… но, Господи, я должен. Я должен.
– Стью! – снова подала голос Перион.
– Дай мне ножницы, Глен. Нет… не эти. Маленькие.
– Стью…
Наконец-то он посмотрел на Перион.
– Резать больше не нужно. – Ее голос звучал мягко и спокойно. – Он мертв.
Стью смотрел на нее, его глаза-щелочки раскрылись.
Она кивнула:
– Уже две минуты. Но спасибо тебе. Спасибо, что попытался.
Она снова кивнула. По ее щекам потекли слезы.
Стью отвернулся от них, бросил маленький скальпель, закрыл лицо руками жестом полнейшего отчаяния. Глен уже поднялся и уходил, не оглядываясь, ссутулившись, словно его ударили.