Противники
Шрифт:
— Вероятно, нет.
— Именно. Он будет так счастлив, что даже не вспомнит о нашем сегодняшнем разговоре. Только так это и работает. — Уолли бросил долгий голодный взгляд на буфет. — Какие у тебя планы на ужин? Я голоден как волк.
У Дэвида планов не было, но перекусывать здесь он не собирался.
— Жена ждет меня на ужин.
Уолли снова посмотрел на корыта и стада тучных людей, которые паслись возле них. Застыв на мгновение, он выдавил улыбку.
— Отличная мысль, — произнес он.
— Не понял?
— Взгляни на этих людей! Какой у них в среднем вес?
— Даже не представляю.
— Я тоже,
— Говори яснее, Уолли.
— Посмотри на очевидное, Дэвид. Здесь полно людей с ожирением, и многие, вероятно, сидят на крейоксе. Держу пари. Если я сейчас прокричу: «Кто принимает крейокс?» — половина этих бедных ублюдков поднимет руки.
— Не делай этого.
— И не собираюсь. Но ты не понял, к чему я клоню.
— Хочешь раздать им визитные карточки?
— Нет, умник. Но должен быть способ проверить, принадлежат ли эти люди к тем, кто принимает крейокс.
— Но они еще не умерли.
— Ждать осталось недолго. К тому же мы можем добавить их к нашему второму иску по случаям с несмертельным исходом.
— Я чего-то не понимаю, Уолли. Помоги мне. Разве нам на каком-то этапе не потребуется доказать, что лекарство действительно причиняет вред здоровью?
— Разумеется, и мы докажем это позже. Когда наймем экспертов. Сейчас важнее всего заключить со всеми контракты. Это лошадиные скачки, Дэвид. Нам нужно найти способ проверить этих ребят и заключить с ними контракты.
Время близилось к шести часам, и в ресторане становилось все многолюднее. Только Дэвид и Уолли сидели и не ужинали. К ним приблизилась семья из четырех тучных человек, каждый держал две тарелки с кусками пиццы. Они остановились у их стола и с угрожающим видом уставились на двух юристов. Дело было серьезное.
Следующую остановку они сделали у двухквартирного дома близ аэропорта Мидуэй. Дэвид припарковался у бордюра за древним «фольксвагеном-жуком» на стоянке. Уолли сказал:
— Лейдеру Шмидту было пятьдесят два, когда он скончался в прошлом году от обширного инсульта. Я говорил с его вдовой, Агнес.
Но Дэвид слушал вполуха. Он пытался убедить себя, что действительно этим занимается: рыщет по неблагополучным районам юго-восточного Чикаго вместе со своим новым боссом, который не может сидеть за рулем из-за ряда проблем, в темноте, спасаясь от уличных головорезов, стуча в незнакомые двери грязных домов, не зная, что там внутри, — все с целью заманить клиентов, прежде чем у них на пороге появится другой юрист. Что подумали бы об этом его друзья с юридического факультета Гарварда? Сильно бы они смеялись? Но Дэвид решил, что на самом деле ему все равно. Любая работа в сфере юриспруденции лучше его прежней работы, а большинство его друзей с юридического факультета чувствовали себя несчастными. Он же, напротив, чувствовал себя свободным.
Агнес Шмидт либо пряталась, либо отсутствовала. Никто не подошел к двери, и юристы поспешили ретироваться. По дороге Дэвид сказал:
— Послушай, Уолли. Я в самом деле хотел бы попасть домой повидать жену. Я почти не видел ее последние пять лет. Пора мне это исправить.
— Она очень хорошенькая. Так что мне не в чем тебя упрекнуть.
Глава 14
В
Фирма усердно работала над привлечением новых дел, поэтому все сотрудники пришли в ужас, осознав, что фактически могут потерять одно из них. Как-то утром Милли Марино приехала в офис в плохом настроении и потребовала встречи с мистером Фиггом. Она наняла его для утверждения завещания ее супруга в отношении недвижимости, а потом неохотно согласилась участвовать в иске по крейоксу после его смерти. В кабинете Уолли за закрытой дверью она объяснила, что не может смириться с тем, что один юрист фирмы — Оскар — подготовил завещание, по которому весьма дорогостоящее имущество усопшего (коллекция бейсбольных карточек) досталось не ей, и теперь другой юрист — Уолли — утверждал то же самое завещание. По ее мнению, это представляло собой возмутительный конфликт интересов и нижайшую подлость. Расстроившись, она залилась слезами.
Уолли попытался объяснить, что юристы связаны требованием соблюдать конфиденциальность. Когда Оскар готовил завещание, ему приходилось выполнять пожелания Честера, а Честер хотел, чтобы бейсбольные карточки прятали до его смерти, а потом отдали его сыну Лайлу; значит, только так и могло быть. С этической точки зрения Оскар не имел права разглашать какую бы то ни было информацию другим лицам о Честере и его завещании.
Милли все представляла себе иначе. Как жена она имела право знать все о его имуществе, особенно о таком ценном, как бейсбольные карточки. Она уже поговорила с дилером. Одна только карта Босоногого Джо стоила не меньше ста тысяч долларов. А вся коллекция могла принести сто пятьдесят тысяч.
На самом деле Уолли было наплевать на карточки и на имущество покойного, если уж на то пошло. Гонорар в пять тысяч долларов, который когда-то соблазнял его, теперь казался ничтожным. Его ждало дело о крейоксе, и он готов был сделать все, что угодно, лишь бы сохранить это дело.
— Откровенно говоря… — серьезно начал он, бросив взгляд на дверь. — Между нами: я бы отнесся к этому делу иначе, но мистер Финли — юрист старой школы.
— И что это значит? — спросила Милли.
— Он настоящий шовинист. Муж — глава дома, хранитель всего имущества, единственный член семьи, который может принимать решения. Вам знаком такой тип людей. Если мужчина хочет скрыть что-то от жены, в этом нет ничего плохого. Я же придерживаюсь более свободных взглядов. — Уолли издал нервный смешок, который еще больше сбивал с толку.
— Но уже слишком поздно, — сказала она. — Завещание составлено. Теперь его утвердят.
— Это так, Милли, но все образуется. Ваш муж оставил коллекцию бейсбольных карточек сыну, зато вам он оставил прекрасный иск.