Против течения
Шрифт:
…
— Мужики, а чего это вы не чешетесь по поводу сегодняшнего вечера? — вдруг заявила Наташка Пахомова, — хотите замылить такой важный этап, как праздник начала? Так дело не пойдёт. Скидываемся сейчас по трояку. Ты, Павлов, берёшь деньги и мухой в магазин. Я думаю, трёх бутылок агдама нам хватит. Ты, ты и ты, — она нагло тычет пальцами в оставшихся, — берёте остальные деньги и бегом на рынок. Купите там овощей и мяска какого-нибудь, лучше свинины нежирной, она готовится быстро. — Она замерла на мгновение, что-то рассчитывая, потом подняла глаза на нас и с удивлением в голосе продолжила, —
Мои усилия объяснить, кто здесь начальник, были подавлены в зародыше. — Ты, Рогов, будешь командовать на объекте. Рабочий день закончился. Поэтому заткнулся и бегом вместе с Самаровичем и Меньшиковым за продуктами.
Первый вечер обмерной практики прошёл в упражнениях по измерению глубины и диаметров стаканов выпитого портвейна, которые позже приобрели элементы эротики. Я старался не пить много, усиленно делая вид, что пью со всеми наравне. Благодаря этому удалось через час улизнуть из гоп-компании. Ни одна из наших барышень не вызывала у меня нежных чувств. Прогулка по вечернему Томску была приятнее.
…
На следующее утро нам были выданы рулетки и нивелир с рейкой, для точного определения вертикальных отметок. Мы разбились попарно, и каждая пара взяла себе отдельный фронт работ. Подвал, уровень земли, чердак плюс мезонин. Я, как бригадир взял на себя общее руководство процессом и помощь Павлову с Пахомовой, которым достался самый большой участок.
— Наташ, крепче рулетку держи! — Кричит Серёга, прижимая пластиковый корпус к полу. — Диктуй, я записываю.
— Три сорок пять.
— Ты не в метрах считай! В миллиметрах сразу говори, а то потом замучаемся цепочки сводить.
— Как скажете, сэр. Три тысячи четыреста пятьдесят три.
— Вот! Теперь правильно.
Такая перекличка слышится со всех углов обмеряемого домика.
Бедные хозяева домика не знали, куды бечь от бригады лихих обмерщиков, которые как стая ворон налетела на их жилище, и бегает с рулетками, блокнотами и карандашами по всем углам. Им напели, что как только будет сделан проект реставрации, и его утвердят в горисполкоме, так им сразу квартиру дадут, такую же по метражу. Ради этого люди готовы потерпеть не только студентов, но, наверное, даже каких-нибудь инопланетян с их боевыми треножниками.
Иногда я подменяю Самаровича, который время от времени берётся за аппарат, чтобы зафиксировать не только сам объект, но и нашу бригаду в трудовом порыве. Это он правильно придумал, потом из этих фотографий можно будет сделать и фотоиллюстрации для отчёта, и репортаж для газет.
— Паш, ты до конца практики сможешь что-нибудь напечатать?
— Я, нет! Ты, думаешь, я Геракла какая? Нет, я простой бедный студент и не хочу надрываться. Поэтому вся обработка — только дома, когда вернёмся.
К пятнице с обмерами покончено. Результат — огромная куча почеркушек, разобраться в которой, казалось, не было ни какой возможности. Тем не менее, в субботу мы приступили к вычерчиванию. Посовещавшись, решили сдать зачёт пораньше, чтобы быстрее сорваться на каникулы.
Чертить в кабинетах «Томскреставрации», где кроме канцелярских столов других чертёжный инструментов не наблюдалось, было неудобно.
…
— Почему бригада опаздывает к началу рабочего дня? уже десять часов утра, а вас ещё нет. — Встретил нас однажды в среду какой-то бородатый мужик в толстых очках.
— Мы вчера ушли отсюда в десятом часу. Нам так удобнее работать. А вы кто такой? — перешёл в наступление Серёга Павлов.
Мужик словно не слышит и продолжает начальственным тоном.
— Сегодня сюда собирается зайти сам Егор Кузьмич Лигачёв, знаете, кто это?
— Ну, насколько я помню, — я пытаюсь не уронить честь политически грамотного товарища — Лигачёв первый секретарь Томского обкома. Что ему тут надо? Тут же кроме студентов-практикантов нет никого.
Когда Егор Кузьмич придёт, мы не знаем но будьте на месте весь день. Его кабинет из вашего окна виден. Вы тут хотя бы порядок наведите, а то как в свинарнике… — последние слова мы слышим уже на лестнице. Непонятный бородач с топотом спускается по ступенькам.
— Интересно, — Инка Ромашкина, вступает в разговор, — эта шишка пешком придёт, или на лимузине с кортёжем прикатит?
— Как-то не солидно пешком. Наверное, на лимузине. — Рассуждает Павлов. — И с эскортом мотоциклистов.
Пахомова в это время стоит у окна и смотрит на площадь Ленина — огромное пустое пространство метров сто пятьдесят на сто пятьдесят. В лучах утреннего солнца она выглядит знойной пустыней, потому что на всем её протяжении нет ни клочка тени. Только газоны, заросшие чахлыми цветочками, простираются от одного края площади до другого.
— Тихо! — Наташка останавливает внезапно нашу болтовню, — смотрите! Вон, какая-то делегация по крыльцу спускается. Человек десять не меньше. Вдруг и правда, к нам. А ну-ка мальчики и девочки, давайте хотя бы видимость порядка создадим.
Как мы не старались, но вынести мусор из комнаты не успели. Павлов с охапкой бумаги, приготовившийся уже бежать по коридору, замер перед дверью, услышав топот ног на лестнице.
— Давай, всю эту фигню на шкаф запихаем. Никто ничего не заметит, — Борька Меньшиков подходит к делу творчески.
— А если всё это сверзится, прямо на бошки этих начальников? — задаёт вопрос Серёга, уминая расползающуюся кучу мусора.
— Значит такова судьба. Мы сделали всё, что смогли.
Только Павлов успевает спуститься со стула, как дверь распахивается и на пороге опять появляется мужик в бороде.
— Вот тут у нас работает бригада практикантов, которая занимается домом с мезонином. Это памятник деревянного зодчества в стиле классицизма. Адрес — Герцена, 31. — Бородатый жестом приглашает разношёрстную публику войти в нашу скромную обитель.