Просто слушай
Шрифт:
Я скинула одеяло, встала и вышла в коридор. Там было темно и тихо, но внизу, как я и думала, горел свет. Папа еще не спал.
Когда я зашла в гостиную, он выключил звук:
— Привет! Не спится?
Я покачала головой. На экране сменялись нечеткие черно-белые кадры старого новостного сообщения: двое мужчин, стоя по разные стороны стола, пожимали друг другу руки. Позади них хлопала толпа.
— Ты как раз вовремя. Помоги выбрать: тут вот идет отличная передача о начале Первой мировой войны, а по кабельному — про зону пыльных бурь. Что скажешь?
Папа переключил на другой
— Даже не знаю. Наверно, от обеих не оторваться.
— Ты на историю-то не нападай! Она знаешь как важна?
Я улыбнулась и уселась на диван рядом с папой:
— Знаю. Просто она мне не так уж нравится.
— Как может не нравиться история? Она ведь рассказывает о том, что было на самом деле! Это не какие-то глупые передачки, которые кто-то сочинил. Все события действительно произошли!
— Очень давно, — добавила я.
— Точно! — Папа кивнул. — Вот и я о том же. Поэтому забывать о них нельзя. Не важно, сколько времени прошло, случившееся все равно влияет на нас и на мир, в котором мы живём. Забудешь о прошлом — не поймешь будущего. Все ведь взаимосвязано! Понимаешь?
Вначале не поняла. Но потом, снова взглянув на экран, поняла, что папа прав. Прошлое влияет как на настоящее, так и на будущее. Частично влияние очевидно, но в целом оно совсем незаметно. Время нельзя поделить на отрезки: вот начало, а вот середина и конец. Можно притвориться, что прошлое осталось в прошлом, но оно все равно будет меня преследовать.
Я пыталась сосредоточиться на передаче, но ничего не выходило. Я разволновалась, в голове была каша: не успевала я обдумать одну мысль, как она уже сменялась следующей. Наконец через несколько минут я не выдержала и пошла спать.
«С ума сойти можно!» — подумала я, лежа в постели и снова пялясь в потолок. В комнатах сестер было тихо. Я закрыла глаза: передо мной разрозненно замелькали события последних нескольких дней. Сердце колотилось. Я сама не понимала, что со мной происходит. Надо было как-то успокоиться, хоть ненадолго избавиться от этих мыслей. Я резко села, скинув одеяло. Порывшись в тумбочке у кровати, вытащила оттуда наушники и подключила их к плееру. Открыла нижний ящик стола, перебрала в нем все диски Оуэна и наконец вытащила то, что искала: желтый диск с надписью «Просто слушай».
«Возможно, ты ее возненавидишь. Или наоборот. А может, она станет ответом на все твои важные жизненные вопросы. В этом-то ее прелесть, понимаешь?»
Я нажала на «проигрывать», но музыки не было. Я закрыла глаза и приготовилась слушать. Но песня никак не начиналась. Ни в последующие несколько минут, ни вообще. И тогда я поняла: диск пуст.
Возможно, Оуэн пошутил или задумал что-то слишком умное. Но, чувствуя, как уши наполняет тишина, я понимала, какой на удивление громкой иногда она бывает.
Она сильно отличалась от музыки. Звука не было — пустота, но в то же время она выталкивала из моей головы все остальное, успокаивая и позволяя различить другие едва заметные, отдаленные звуки. Из темных глубин сознания вырывалось на волю то, о чем я всегда знала, но чему боялась взглянуть в глаза.
«Тсс, Аннабель, это ж я».
Но это лишь середина истории, а было еще и начало. И если я не побоюсь тишину, не сбегу от нее, то услышу его. Придется пройти весь путь, начиная
Больше всего на свете я мечтала забыть о случившемся, но, даже когда думала, что мне удалось, обрывки воспоминаний, как обломки дерева, всплывали на поверхность, свидетельствуя о затонувшем корабле. Розовый топ, стих с моим именем, руки на шее. Когда пытаешься убежать от прошлого, оно не просто тебя догоняет, оно на тебя обрушивается, заслоняя не только будущее, но и все вокруг, даже небо, и оставляя лишь одну дорогу, по которой можно попасть домой, но эта дорога ведет сквозь него.
Теперь я поняла. Меня звал все это время не Уилл, не он добивался внимания, нет, а я сама.
Глава восемнадцатая
— Вы слушаете общественное радио «РАС». Сейчас без двух минут восемь, в эфире последняя песня.
Послышался звук лопнувшей струны, и зафонил микрофон. Песня была экспериментальная, ни на что не похожая и крайне неприятная для ушей. Обычное воскресенье, обычная передача Оуэна.
Для меня же это воскресенье было не совсем обычным. Вчера, после того, как я надела наушники, что-то во мне изменилось. Я долго вспоминала события той страшной ночи, а когда внутренний голос наконец отговорил свое, заснула под звук тишины. Открыла глаза в семь. У меня в ушах гулко отдавались удары сердца, а на голове все еще были наушники. Я сняла их, и тишина в комнате впервые не показалась мне пустой и давящей. Напротив, она как будто несла в себе какой-то смысл.
Я включила радио. Передача только началась с песни в жанре классического металла: кто-то выл, пытаясь перекричать сверхмощные гитары. Затем заиграла популярная русская песенка, после чего наконец заговорил Оуэн:
— Это был «Ленинград». Вы слушаете «Управление гневом». И с вами я, Оуэн. Сейчас шесть минут восьмого, спасибо, что не переключаете волну. Есть просьбы, пожелания, предложения? Звоните: пять-пять-пять-«РАС». А сейчас Доминик Уэйверли.
Заиграло техно. Послышались ритмичные удары, по-видимому не синхронные, а скомбинированные. Я всегда слушала передачи очень внимательно, старалась, как могла, если не полюбить, то хотя бы понять песни, которые так нравились Оуэну. Но если не получалось, я незамедлительно ему об этом сообщала. Если бы только я могла так же спокойно рассказать ему обо всем остальном! Но не всегда подворачивается идеальный момент. Иногда приходится подстраиваться под обстоятельства.
Именно поэтому я сейчас выезжала из своего района и сворачивала к «РАС». Было 8.02. Только что начались «Лечебные травы», обычно следующие за передачей Оуэна. Я припарковалась между его машиной и машиной Ролли, взяла с пассажирского кресла диск и вошла в здание.
На радио было тихо, только кто-то негромко бормотал о китайском гинкго. Справа в конце коридора виднелась стеклянная кабина. Я подошла поближе и увидела в смежной с ней комнатке Ролли за пультом. На нем была ярко-зеленая футболка, на голове перевернутая задом наперед кепка, а поверх нее наушники. Рядом с Ролли сидела Кларк и пила кофе, который, судя по стаканчику, купила в ближайшем кафе. Перед ней лежала воскресная газета, раскрытая на кроссворде. Кларк и Ролли о чем-то разговаривали и не обратили на меня внимания. Зато сидящий в стеклянной кабине Оуэн смотрел прямо на меня.