Проститутка Дева
Шрифт:
Забыл Мигунов непреложное правило самосохранения: нельзя заигрывать со змеями и устраивать танцы на минах. Увидал расстегнутую пуговичку, разомлел и позабыл.
А когда появилась интервью, от которого у коллег скулы свело, уже поздно было пенять да судиться с "Литературной газетой".
Интервью Мигунова кто-то даже вырезал и повесил в лифте.
Но его и без того все в Останкино читали.
Читали и цитировали.
"В застеколье происходит шевеление организмов".
Это было цитатой всей следовавшей за публикацией недели.
Да что там недели – месяца!
Мигунова вызывали на два высоких
Вызвали и предупредили.
Предупредили, что людей, совершающих критические в отношении идеологии ошибки, они терпеть на редакторских постах не намерены.
И Мигунов тогда впервые понял, что он не вечен как главный редактор.
Что рано или поздно эта лафа карьерного везения может и кончиться. Что талантливых ребят у подножия Олимпа навалом, а незаменимых на вершине нет… И сертификата "священной коровы", как у некоторых, которые обедают с премьером и катаются на лыжах с президентом, у него, у Мигунова, тоже не имеется.
Но холодок увольнения, которым повеяло тогда, со временем забылся.
А зря забылся.
Вот Борщанский ездил в Лондон, и там, оказывается, статейку эту не забыли.
Мигунов кряхтя нагнулся к сейфу, стоящему на полу, рядом с ножкой старомодного письменного стола, набрал шифр…
Достал папочку с личным и сокровенным.
Открыл.
Начал читать.
И читая, отметил, что каждый раз не устает удивляться своему безрассудству.
Неужели инстинкт самосохранения совершенно отказал тогда, стоило увидать эти трепетные сисечки под муаром тонкого шелка?
В своем интервью, данном нашему корреспонденту, редактор канала "Норма Ти-Ви" Виктор Мигунов сказал буквально следующее: "Великий мистификатор от русской поэзии конца ХХ века Дмитрий Пригов, отечественный Гудини и Дэвид Копперфильд современного перформанса, еще десять лет назад предрекал, что культура (и не только в России) совершенно выродится. Так, литература в новом техногенном обществе деградирует (а я бы добавил, что уже деградировала) до эротических и детективных комиксов, где крайне незамысловатые диалоги типа "давай – я готова" просто вписываются в облачка, вылетающие из уст нарисованных героев…
Пригов ничего не говорил тогда о телевидении, но, по законам экстраполяции, можно предположить, что уж это совсем незамысловатое искусство с его "акадэмиками" Эйфи деградирует еще больше и наконец придет к абсолютному своему идеалу, показывая жующей макароны публике – таких же жующих макароны персонажей.
Вообще, авторы величайшего проекта "Под стеклом" брали за образец идеального телезрителя – кошку, которая может целый день сидеть перед окном и глядеть на улицу.
Собственно, "акадэмики" Эйфи были недалеки от истины. Интеллектуальный потенциал "россиянских" зрителей был оценен ими с практически идеальной точностью. Если публика добросовестно, с подсасыванием слюней "хавает" бразильские и гондурасские сериалы, то, в конце концов, такой публике можно показывать голую задницу и в анонсах объявлять ей, что сегодня у нас в гостях говорящая ученая жопа. Успех такого ток-шоу гарантирован еще больше, если там будут рассказывать, как в программе у "акадэмика" Комиссаржевского, о тетеньке, у которой было три мужа, или о дяденьке, который спал со своей сестрой.
Авторы величайшего проекта "Под стеклом" на правильном пути. Бразильско-гондурасский
Зачем платить продюсеру из Буэнос Айреса Хосе Альваресу Санчесу Перрейро миллионы песо за сериал, когда можно посадить под стекло дюжину отечественных уродов, которых при этом не надо синхронно переводить на русский? Никакого текста! Набор словечек типа: "прикол, приколись, вау, отстой, я тащусь, прикольно, вау, Толян, не быкуй, приколись, Марго, вау…". Озвучивать такое "кино" – одно удовольствие! Я сам главный редактор и знаю цену таким программам… Эти ползающие под стеклом простейшие организмы можно анимировать, совершенно не заботясь о совпадении картинки и звукоряда. Организмы ползают под стеклом, заползают друг на дружку, шевелят жабрами, а звук, как фон, передает информацию:
"Толян, приколись, Марго, отстой, Макс, вау, прикол…" И этот "текст" годится в любой момент любого естественного отправления названных организмов, и когда они принимают пищу, и когда ночью наползают друг на дружку…
А публика сидит перед теликом, жует макароны и прикалывается. А после такой программы можно будет показать ток-шоу с говорящей задницей из… Госдумы, например, или еще откуда… И те, которые жуют макароны, – схавают.
Собственно, эксперимент проводится не над теми, кто сидит под стеклом, а над теми, кто сидит перед телевизором.
Вы помните конец девяностых годов и Кашпировского? Зачем все это показывали? Как пример "торжества плюрализма мнений"?
Нет! Когда в верхах решили провести все то, что теперь называют либерально-демократическими реформами, перед ребятами со Старой площади встал вопрос: а можно ли в стране проводить выборы по так называемой альтернативной схеме? Выберут ли того, кого надо?
И тогда спецы по пропаганде и телезомбированию показали на примере Кашпировского, что с этой публикой можно делать все что хочешь! Страна со стопроцентным средним образованием поверила в то, что Кашпировский лечит по телику неизлечимые болезни,
"заряжает воду" и "дает установку" на выздоровление. После такого эксперимента закулисные кукловоды марионеточного театра политики окончательно уверовали в возможности телевидения.
Теперь мы находимся в начале нового переходного периода. Имя ему будет не застой, а отстой. И тот, брежневский, застой люди будут вспоминать как расцвет культуры и свободы мысли, как некий ренессанс, как золотой и серебряный века русской культуры вместе взятые.
Вчера, слегка потрахавшись с простейшим организмом Марго, другой простейший организм по кличке Макс рассуждал (словечки "прикол-вау-отстой" мы опустили): "Вот мы выйдем отсюда, из-за стекла, и станем знаменитыми…" Так я скажу еще: Макса – в Госдуму! А Марго – вице-премьером по социальным вопросам!
А сами рассядемся перед телевизорами поглядеть на шоу "О жизни простейших инфузорий – для простейших инфузорий".
Мигунов отложил вырезку.
Неужели он это наговорил тогда?
Вот осел!
Не плюй в колодец.
Умным хотел показаться.
Про демократию думал.
А забыл главный принцип руководителя: не наговори лишнего!
Язва подсасывала слева под ребрами.
Надо было ехать куда-нибудь обедать.
Куда?
Может, к Ане Захаровой?
К зазнобушке своей?