Просроченные долги
Шрифт:
Или, возможно, таинственный снежный шар, который может отправить весь мир в ледниковый период.
В любом случае, ему было все равно.
— Освободи его — повторил он, поднимая клетку с Вуджем — Сейчас же.
Матушка Мороз перевела взгляд с коробки на его лицо, и едва заметная морщинка на её лбу прорезала его, как трещина в леднике, но она кивнула.
— Как мы и договаривались — сказала она.
Ветви деревьев над головой низко склонились, и толстые сучья затрещали, когда они потянулись вниз, чтобы обхватить клетку. Могучими
Он почувствовал некоторое облегчение, когда слабое дыхание Вуджа стало ровнее, а кончики его висячих серых ушей окрасились в зеленый цвет.
— А теперь Мэйфлауэр.
— Вежливость, юный Аудитор — сказала Матушка Мороз — редко бывает неуместной.
— Единственное, что сейчас неуместно, это мое терпение — сказал он, опускаясь на ближайший пенек — И я думаю, что заслужил немного легкомыслия.
— Возможно, но не из-за твоих действий. Просто из-за твоей молодости. Когда-нибудь, возможно, ты поймешь, что моя просьба была щедрой, особенно по сравнению с тем, что я дала.
— Сомневаюсь в этом.
Она слегка отстраненно улыбнулась.
— Я так не думаю — Затем она взмахнула волшебной палочкой, и лед вокруг Мэйфлауэра превратился в туман. Через несколько мгновений разъяренный Охотник снова стал самим собой, его дуло по-прежнему было нацелено в сердце матушки Мороз.
И он тут же нажал на спусковой крючок.
Гримсби вздрогнул, ожидая оглушительного выстрела, но раздался только глухой щелчок. Лицо Мэйфлауэра, все еще такое же разъяренное, как и в тот момент, когда он застыл на месте, исказилось от ярости, и он нажал на спусковой крючок еще раз.
И снова только щелчок.
Именно тогда Гримсби осознал, что пистолет Мэйфлауэра, в отличие от всего остального, все еще покрыт тонким слоем инея.
Матушка Мороз прищелкнула языком.
— Я ожидала, что эмоции могут взять над тобой верх, Охотник, поэтому подумала, что в твоих интересах уберечь тебя от серьезных ошибок в суждениях.
Ярость Мэйфлауэра остыла и стала просто раскаленной докрасна, а не расплавленной. Он бросил взгляд на Гримсби.
— Ты в порядке? — спросил он.
Гримсби пожал плечами.
— Бывало и хуже. Он с удивлением обнаружил, что не лжет.
Мэйфлауэр кивнул и, наконец, опустил пистолет, встретившись взглядом с матушкой Мороз.
— Единственная ошибка, которую здесь допустили, была твоя. И я этого не забуду — Он убрал пистолет в кобуру и обернулся — Пошли, Гримсби. Пойдем.
Он направился прочь, и Гримсби, застонав, поднялся на ноги, чтобы последовать за ним, но Матушка Мороз откашлялась.
— Наши дела еще не закончены, джентльмены — сказала она — Ваш залог возвращен вам, юный колдун, и ваш...союзник освобождены. Но я сказала, что дам тебе то имя, которое ты захочешь.
Гримсби остановился и полуобернулся. Он так долго добивался успеха во всем этом испытании, что забыл, что для начала вообще
— И что же это будет? — спросил он, не в силах скрыть нетерпение в голосе.
Матушка Мороз улыбнулась — Сначала, юный колдун, я бы хотела, чтобы ты показал мне, что ты у меня украла.
Гримсби заколебался, и даже находясь в бессознательном ступоре, Вудж заерзал и застонал, взмахнув в воздухе сопротивляющейся рукой.
— Не волнуйся, я не собираюсь забирать свои слова обратно. Это всего лишь мелочь, но я все равно хотел бы знать, что я потеряла.
Гримсби неохотно достал из кармана гвоздь и протянул его на ладони.
— Ближе, дорогой мальчик — сказала она — Мои глаза уже не те, что были раньше.
Он придвинулся ближе, пока его рука не оказалась в полуметре от лица матушки Мороз. Он ожидал почувствовать исходящий от нее холод, но вместо этого почувствовал только запах корицы и чая.
Она потянулась к гвоздю, и, прежде чем он успел объяснить, что не может расстаться с ним, она выхватила его у него из рук.
Не втыкая, не дергая, не ругаясь.
— Ах — сказала она — Это гвоздь для совершенно особенной двери. Хотя, возможно, лучше всего, чтобы она оставалась закрытой.
— Как, как вы это сделали? — Я ломал голову над этим уже несколько дней!
Она улыбнулась.
— Это мелкая магия. А я нет — Она протянула гвоздь, чтобы вернуть его, но он инстинктивно отпрянул. Что, если это был его единственный шанс снять проклятие?
— Ты боишься этой безделушки, но все же хочешь её сохранить? Почему? — Она не выражала ничего, кроме любопытства, но её взгляд был каким-то сосредоточенным, несмотря на затуманенные веки.
— Это не для меня. Это для него — Он жестом указал на Вуд, которого держал за руку — Я сказал ему, что помогу ему, и ему нужен этот гвоздь.
Она кивнула.
— Ты не всегда вежлив, юный колдун — сказала она — но я вижу, что ты часто бываешь добр. Последнее гораздо сложнее. И опаснее.
Гримсби неловко поерзал, не зная, как вежливо принять комплимент от явного полубога подземного мира, из-за которого его только что чуть не убили и не съели, и, возможно, не в таком порядке.
— Спасибо?
— Я не обещал тебе этого блага, но все равно дам его: возьми этот гвоздь еще раз. Он больше не будет привязан к тебе, ты можешь свободно выбросить его. Но будь осторожен, я всего лишь снимаю проклятие. Следующий, кто примет это, пострадает от последствий, как и ты.
Гримсби подозрительно нахмурился.
— Почему?
Ее серые глаза на мгновение смягчились.
— Потому что доброта вознаграждается не так часто, как хотелось бы.
Она держала ноготь двумя пальцами, на последнем из которых был потускневший наперсток.