Прошу меня спасти
Шрифт:
– Что с ним? – Грисс, судя по его заледеневшему голосу, догадался о неприятностях.
– Этим утром он не проснулся. Мне час назад сообщили с транспортника…
– Совсем? – мой голос сорвался на писк.
– Совсем! – Хварастана-дер-Маржан смерил меня прищуренным взглядом, похоже, размышляя, не мой ли отец здесь приложил руку.
– Подтерли грязные следы, значит, – сухо прокомментировал Грисс.
Я тяжело вздохнула. Ведь знала и предупреждала, что так будет. Свидетели, как и нерадивые исполнители, долго не живут – это всем известный факт. Особенно, когда в игре огромные компании. Как же
У Хварастана-дер-Маржана настроение тоже упало. Еще бы, вывод Грисса дал понять, что Крайча усыпили не по приказу моего отца. Отсюда каждый из нас троих сделал следующий вывод: на транспортнике со старшим лейтенантом Крайчем на «Дразу» отправился убийца, нанятый кем-то из врагов Николая Леля. И ладно, если он был один и действительно улетел, а если применил что-то с отсроченным действием? А если работал не один?
Начальник станции предложил:
– Хедар Дилегра, вы можете подать рапорт с требованием продолжить расследование и…
– Нет, – ледяным голосом оборвал его Грисс. – Виновный в нападении на члена моего экипажа и гражданку Аяша мертв. Остальное нас не интересует.
Выглядел начальник станции мрачным, но все понимающим, кивнул пару раз, затем натянуто улыбнулся и с облегчением произнес:
– Я вас услышал, хедар Дилегра. И, откровенно говоря, с искренней благодарностью разделяю ваше мнение. Не стоит мутить воду на «Рушазе». Нам и со змеранами хватает проблем. Еще раз поздравляю с важным событием и обретением. И оставлю вас, к сожалению, много дел…
– Благодарим вас, полковник, – вполне дружелюбно, даже со скупой, едва заметной улыбкой ответил Грисс.
И мы разошлись по своим делам.
Я шла за хедаром, четко за его правым плечом. И наверное, все равно фонила опасениями, потому что Грисс, повернув ко мне голову, тихо сказал:
– Не бойся, ты под защитой! Всегда и везде!
Отправив ему волну любви, я тихонечко шепнула:
– Знаю и больше не боюсь. Ты не позволишь причинить мне вред.
Грисс притормозил, остановился и развернулся. Внимательно посмотрел на меня; конечно, и эмоции уловил, убедился, что я была абсолютно искренна, и с коротким выдохом хищно ухмыльнулся:
– Ну наконец-то, свершилось чудо!
– Ну давай, стыди меня дальше, расскажи, как огромны твои лапищи и сильны твои клычищи…
Смотреть на заливисто смеявшегося Грисса было сплошным удовольствием, от которого на душе становилось тепло и радостно, и сама обретала уверенность и крылья.
Оставшийся путь до блока аяшей мы прошли быстро, но так, чтобы я не свалилась на полдороге от усталости. В каюте я сразу пошла в душ и когда, высушив волосы, вышла оттуда, увидела, что мой деятельный хедар четко следовал наставлениям врача: накрывал второй ужин. Хотела сказать, что недавно ели, но залюбовалась мужем, который по-семейному расставлял контейнеры с едой.
Он обернулся, задумчиво осмотрел меня с головы до ног, уделив особое внимание кроваво-красным волосам, свободно лежавшим на плечах. Короткое полотенце прикрывало только мои стратегические места, выставляя напоказ стройные ноги. Пока я «договаривалась» с Кровью Аяша, Грисс только заботился, оберегал меня, обнимал и прижимал к себе. Но сейчас все кардинально
Секунда-другая – и мой кормилец, не отрывая от меня взгляда, принялся раздеваться, неторопливо обнажая скульптурно-красивое тело воина. От напряжения и возбуждения я облизала губы, когда он с грацией большой хищной кошки приблизился ко мне и хрипловато, вкрадчиво спросил:
– Как ты себя чувствуешь, сокровище мое?
– Хорошо-о… – позорно проблеяла я, проглотив чувственные, игриво-соблазнительные интонации.
– Тогда, предлагаю заняться расширением одной из важных сфер твоих знаний, – многозначительно улыбнулся Грисс, преодолев мое легкое, скорее растерянное сопротивление, и снял с меня полотенце.
– Согласна. Расширяй! – хихикнула я, ощутив, как загорелись от смущения и предвкушения щеки.
Наверное, Гриссу понравилось брать в ладони мое лицо, а потом буквально забирать мое дыхание, целуя, лаская губы, сплетаясь с моим языком. Он подхватил меня под ягодицы, прижал, чтобы я в полной мере ощутила его каменное желание, его твердое тело. И целовал, заставляя меня теряться в его страсти, в нашем обоюдном желании…
– Так, этот вариант мы пока отложим. Переборка холодная, а у тебя и ребра еще хрупкие и здоровье тоже, – выдрал меня из чувственной эйфории досадовавший на свою забывчивость Грисс.
Уложил на кровать и буквально обжег, посмотрев полностью почерневшими глазами, жаждая поглотить меня всю целиком, воспламеняя мою кровь всего лишь взглядом. Но Грисс не торопился – наслаждался каждым мгновением, каждым трепетным вздохом, срывавшимся с моих губ, каждой вспышкой желания в моих глазах. Его ладони, сильные и уверенные, ласково скользили по моей чувствительной коже вместе с мурашками, словно запоминали каждый изгиб, пробуждая волну восторга и сладкого нетерпения. Я дрожала в его руках от смущения, предвкушения, от бушевавшего внутри жара.
Я пыталась дышать ровно, но стоило его губам вновь прижаться к моим, дыхание перехватило. Грисс целовал меня жадно, глубоко, требовательно. Его язык плавно скользил, увлекая в танец, от которого голова шла кругом. Я гладила его гладкую горячую кожу и сходила с ума от невероятно приятных ощущений.
– Хорошо? – выдохнул он, легко и щекотно покусывая мою шею.
– Да… – пролепетала я, выгибаясь навстречу ему.
– Ты совершенна… – хрипло прошептал он, целуя мою ключицу, прокладывая дорожку горячих поцелуев к плечу. – Моя…
Я ощущала, с каким нетерпением и жаждой пульсирует его плоть. Момент слияния – и мой тягучий восторженный стон. Закрыв глаза, я погрузилась в ритм нашей любви. Мы неспешно познавали друг друга с каждым движением, размеренным, глубоким, наполненным безграничной страстью. Он чувствовал меня, каждый мой вздох, каждый стон, каждый восторженный всхлип. Я растворилась в нашем единении, где не было границ между телами и душами…
Наш ритм начал ускоряться, стал глубже, страстнее. Дыхание Грисса сменилось на прерывистое, тяжелое, он сильнее сжал мои бедра. У меня внутри разгоралось пламя, рождая волну запредельного наслаждения, которая рывками толкала мои ощущения выше и выше, пока мир вокруг не перестал существовать.