Прошу меня спасти
Шрифт:
– Ну-ну! – хихикнула Джана, вряд ли проникшаяся моей речью.
– Лель, ты обычно такая умная и прагматичная, но иногда такая наивная… – окинул меня прищуренным насмешливым взглядом Артем, даже захотелось заорать от бессилия.
В столовой с нашим появлением возникла тишина. У ближайшего автомата стояли двое аяшей и молча отступили в сторону, предлагая мне взять еду без очереди. Поприветствовав их по-аяшски, только осторожно накрыв ладонью грудину, смущенно шагнула к автомату. Нести поднос не позволил Миронов, забрал и сказал подождать, пока Маринка набирала для них еды. И,
Стоило двери закрыться, я привалилась к ней спиной. Грудина еще ныла, но врач сказал, что это фантомные ощущения – тело помнит, как было мучительно больно в первые часы после травмы. Осторожно и глубоко подышала, приводя нервы в порядок. Все, пора в душ и спать.
Тщательно высушив и расчесав волосы до идеально гладкого багряного полотна, стекающего до талии, я надела трусики и трикотажную тунику до колен, служившую мне пижамой, с веселеньким рисунком, мягкую, видавшую виды, любимую… Убрала в узкий шкаф форму и корсет, заодно включила зеркальный режим на дверце посмотреть на себя во весь рост. Ведь три дня не видела. Все на месте, подтянутая девушка среднего роста, с длинными стройными ногами, округлыми бедрами и высокой полной грудью. В форме корсет прижимал грудь и скрадывал размеры, как и маскировал выраженную талию. И я выглядела более ровной и широкой, если так можно сказать.
Коричневые брови сведены к переносице, густые темные ресницы подчеркивают большие синие глаза. Чувственные губы, ярко красные от прилива крови, расстроенно поджаты. На скулах алеет румянец – сказывается переливание искусственной крови. Светлая от природы кожа на контрасте с багровыми волосами… словно выбеленная до молочного цвета, как у древних гейш на картинах. Тонкая ткань старой голубой туники с желто-коричневым жирафом впереди мягко обрисовывает высокую грудь с торчащими от прохладного кондиционированного воздуха горошинками сосков. Широкий ворот лодочкой привычно съехал набок, оголив плечо и тонкую ключицу. Ну прямо ожившая вампирша, только клыков и не хватает для полной картины.
Тяжко вздохнув, села на кровать и вытащила из-под подушки мягкую маленькую игрушку – забавного желто-коричневого жирафика, брата близнеца, изображенного на тунике. Прижав к груди, вспомнила, как эту трогательную парочку мне дарила Элина, один единственный раз сумевшая побывать у меня в академии во втором полугодии первого курса. Вместе с пижамой и забавным талисманом сестра привезла мне тот самый корсет-безрукавку с тончайшими бронированными элементами – вещь, несомненно, дорогую, высокотехнологичную и, конечно, жизненно важную.
По щекам поползли непрошенные горячие слезы. Как же я устала от одиночества… постоянной борьбы… И испуганно вздрогнула от неожиданно раздавшейся в тишине каюты трели. Отложив жирафа, крадучись подошла к двери и невольно затаила дыхание, увидев стоявшего в коридоре хедара Дилегра, ждавшего ответа, глядя в сторону.
Нажав кнопку видеофона, я пискнула:
– Хедар Дилегра?
– Открывай! – приказал он ледяным тоном.
– Дайте мне минутку, чтобы одеться…
– Я сказал, открывай! – жестко
Пришлось, судорожно вздохнув, открыть.
В неспешно открывшемся дверном проеме мы с Дилегра столкнулись глазами. Я испуганно вздрогнула – его глаза, как и три дня назад, были абсолютно черными. Как два провала в бездну. Хедар окинул меня быстрым, но слишком цепким, изучающим взглядом, от его внимания не укрылась ни одна деталь. Мое традиционное аяшское приветствие, как показалось, только усугубило ситуацию: взгляд хедара застрял на уровне моей груди. Я тоже глянула вниз и ощутила, как стыд обжег лицо, – слишком вызывающе торчали вершинки моей груди. Ну да, я же привычно вытянулась в струнку перед командиром. От неловкости чуть не закрыла грудь руками.
– Арана Лель, почему вы нарушили мой приказ? – холодно обратился ко мне Дилегра, шагнув внутрь каюты.
Дверь за ним едва слышно закрылась, отрезав нас от всего мира. Я отступила на шаг, наверное, инстинктивно, как от оголенного искрящего электрического провода.
– Хедар Дилегра, разрешите уточнить, какой именно? – по форме просипела я.
А про себя лихорадочно соображала: «Стоять навытяжку или уже можно ссутулиться, чтобы не выставлять совершенно неприлично и призывно торчащую грудь. Стыдно-то как!..»
– Я приказал вам после выписки из медблока не покидать личную каюту, – сухо напомнил он.
Претензия обоснованная, а я, встретившись с одногруппниками, совершенно забыла об этом приказе, поступившем на мой кибер.
– Я прошу меня простить, хедар, – хрипло оправдывалась я, – меня выписали до ужина в медблоке, а врач сказал, что ускоренное заживление требует большого количества калорий и белка, поэтому в сопровождении одногруппников сходила в столовую. Быстро поела, и они проводили меня до каюты.
Дилегра стоял очень близко, всего в шаге, и холодно взирал на меня сверху вниз, еще и руки заложил за спину. Чтобы не прибить меня?
– Прощаю, – бросил он. – Теперь о главном. В связи с недавним инцидентом на тренажерной площадке, по моему требованию, служба безопасности станции начала служебное расследование. Предварительный вывод: старший лейтенант Крайч пытался вас убить. Это зафиксировали камеры наблюдения и присутствовавшие в зале свидетели его неадекватного и явно злонамеренного поведения. Причина устанавливается. Сейчас допрос обвиняемого невозможен, он в коме и дать объяснение не способен. Вы должны подать рапорт на имя полковника Хварастан-дер-Моржана по факту случившегося.
Внутри у меня разлилось облегчение. Хорошая новость: раз крайним официально признан Крайч, значит, отказавшись подавать рапорт, я не подставлю аяшей. Ведь Дилегра, как и пояснила ребятам, был в своем праве, моральном и юридическом, наказывая напавшего на члена его экипажа. Это в межмировом уставе военного сотрудничества и взаимодействия на таких базах как «Рушаз» прописано. Я специально вчера тщательно изучила этот пункт, порывшись в кибере, пока лежала в медблоке, продумывая дальнейшую тактику поведения. Никаких претензий со стороны Миротворческого корпуса Земли к аяшам за изувеченного старлея не последует. Сам виноват!