Прошу меня спасти
Шрифт:
– Всем молчать! – рявкнул Крайч, в бешенстве оглядев вызвавшихся меня заменить. – Лель, к бою!
– Есть! – сипло каркнула я.
То, что меня сейчас раскатают, к аналитику не ходи. Внутренне приготовившись к боли, я шагнула вперед, краем глаза отмечая, что парни и Джана от напряжения сжали кулаки, Маринка закусила губу. Душу затопило тепло, ведь у меня, наконец-то, появились друзья, готовые встать грудью на мою защиту.
Я заняла позицию напротив Крайча. Как учили в академии, с уважением к противнику перед боем коротко поклонилась. И даже предположить не могла,
Ослепленная яркой, оглушающей вспышкой боли, очнулась, лежа навзничь и пытаясь вдохнуть. Только каждая попытка рвала верхнюю часть груди дикой болью, а попутно я захлебывалась… собственной кровью. Вокруг царила абсолютная, какая-то могильная тишина.
Вдруг возле меня опустился на колени Дилегра, глаза совершенно черные, без белков, кожа белая, рот перекошен, как у ощерившегося зверя.
– Простите, хедар. Я сейчас встану… сейчас… – прохрипела я, сделав попытку приподняться, но это движение взорвалось внутри меня ослепляющей болью, а из носа и рта потекло горячее и мерзкое на вкус.
– Не двигайся! – жестко приказал Дилегра, при этом сосредоточенно расстегнул на мне спортивную куртку.
Глянул на мою полыхавшую болью грудину – и его черные глаза-бездны странно вспыхнули. В следующий момент хедар рванул мой бронированный корсет и развел половинки в стороны, отчего стало чуть легче дышать, но проклятая боль начала разливаться ниже и шире, захватывая всю грудную клетку.
– Ладир, в медблок ее. Отвечаешь за нее лично, – рыкнул Дилегра.
– Есть! – прозвучал над головой ответ первого пилота «Валтрая».
В поле зрения появились четверо аяшей, которые подхватили за края мат, который я заливала кровью, и быстро понесли меня прочь. Я успела расслышать:
– Старший лейтенант Крайч, теперь я проверю ваш профессионализм…
Дальнейшее я воспринимала урывками, будто выныривала из поглощавшей меня тьмы. И не могла бы точно сказать, не было ли все, что слышала или видела, фантазиями измученного болью мозга. Смутно ощутила смену поверхностей, наверное, меня переложили на операционный стол, кажется, верхнюю одежду с меня срезали. Доносились гулкие, как горное эхо, тревожные голоса:
– Что произошло?..
– Неудачный спарринг?..
– На мой взгляд, девчонку пытались убить. Сначала на полосе препятствий с высшим уровнем сложности, потом – четко поставленным смертельным ударом.
– Так это та самая? Золотая наследница «Фортуны»?
– Хватит болтать, она сейчас захлебнется собственной кровью!
Прохладный воздух чуть приглушил выжигающий грудь жар. Следом послышались судорожные чужие вздохи и хриплый возглас:
– Сплошное месиво! Этот урод ей грудину раздробил, что там с легкими – страшно представить…
– Отруби ей сознание и на ИВЛ… пережми сосуд быстрее… и этот тоже…
Благословенная темнота милостиво накрыла меня с головой. Последним, что я услышала, было чье-то хриплое напряженное высказывание:
–
Очередное короткое прояснение сознания, хотя я бы назвала это попыткой выбраться из темноты, когда услышала голос хедара Дилегра:
– С ней все будет в порядке, доктор?
Голос хедара был сухим и холодным, но, когда услышала его, мне стало спокойнее, появилась странная уверенность: если он рядом, значит, я вне опасности.
Голос врача звучал глухо и озабоченно:
– Да. Ткани, органы, кости… мы все восстановили. Но она еще не менее тридцати часов проведет в реабилитационной капсуле.
А ведь и правда, хоть в голове завис вязкий туман, боли я не ощущала. Только абсолютное бессилие и тяжесть во всем теле, когда ни рук ни ног.
– Это ранение помешает прохождению курсантом Лель дальнейшей службы? – вопрос Дилегра отозвался во мне всплеском страха.
– Нет, хедар, не помешает. Только дайте ей хотя бы неделю передышки, – ответ врача накрыл меня облегчением. А вот дальше он с явным недоумением заявил: – Если бы не видел ее полного сканирования, сказал бы, что девочка родилась под счастливой звездой.
– Поясните! – приказал Дилегра.
– Не у каждого опытного штурмовика, прошедшего огонь и воду, столько старых травм и переломов, сколько у этой девочки. Однако лишь два старых, детских. Наверное, упала неудачно или прыгнула. А все остальные получены в течение последних шести лет. То есть, за время обучения в академии… Еще и этот корсет из бронированных лепестков, легкий, пластичный… Редкая и дорогая вещица весьма узкого направления использования. Ее там что – в шпионы-диверсанты готовили, приучая терпеть боль? Или кто-то целенаправленно измывался?
– Не могу знать, – бесцветно отозвался Дилегра.
Врач тихо продолжил:
– Эта девочка – сплошная девиация. Я наблюдал за ней пару раз в столовой. Хрупкая, красивая, воспитанная и вежливая, только смотрит как затравленный зверек, будто постоянно ожидает удара. Странно. Я слышал, что она вошла в десятку лучших курсантов своего выпуска. Может, поэтому вся переломанная? Вы не поверите, хедар, она до сих пор девственница. Сканер подтвердил: не было никаких восстановительных процедур, однозначная нетронутость. Наш реабилитолог – файрав, так он ее вдоль и поперек обнюхал, действительно чиста и невинна. И это в двадцать четыре, учитывая специфику военной службы…
– К ней прикасались не с врачебной целью? – услышала я голос Дилегра, заледеневший, с четко прозвучавшей угрозой.
– Нет-нет, хедар, никаких прикосновений, – напряженно ответил врач. – Дарват-мак-Шаронистан банально воздух втянул. В ограниченном пространстве капсулы скапливающийся запах более концентрированный и детализировать информацию проще. Он просто хотел убедиться…
– Реан Эджар, вы ее лечащий врач. Надеюсь, ни личной жизнью, ни физическим состоянием, ни запахами моего стажера вы ни с кем делиться не будете. И не позволите другим. Первое – нарушите профессиональную этику, правила и закон, второе – я запрещаю. Вам понятно?